— Слишком много информации?
— Я ничего не помню, но я часто просыпалась. И не понимала, какое сейчас время суток. Тут так темно…
— Ты привыкнешь. Присаживайся.
Йена опустилась в кресло и положила руки на подлокотники. Умберт сидел откинувшись, почти утопая, и не отводил взгляда от рыжих всполохов. Йена всмотрелась в его лицо. Угловатое, С острым носом и скулами, осунувшееся, будто он едва ест. Истощенное.
— Что мне делать?
— Пока просто молчи.
Они сидели в тишине еще немного. Йена уловила какое-то движение около его трости, опустила глаза и благодаря отсвету пламени заметила облачко черного тумана, который тут же растаял, едва она осознала, что видит.
Умберт повернул к ней голову, его глаза смотрели сквозь нее.
— А теперь мы можем понемногу начинать.
— Что случилось?
Он небрежно отмахнулся.
— Всего лишь церковница, пыталась подняться в скалы. Фаэг’Ар уже разобрался.
— Он убил ее?
— Этого я не слышал.
Йена нахмурилась, рассматривая его безразличный взгляд в пустоту. Подняла ладонь. Помахала ему. Он изогнул бровь.
— Что-то не так?
— Вы что… Слепой?
Умберт чуть склонил голову на бок.
— Тебя это смущает?
— Нет, но… Вы же маг. Вы таким родились?
Он усмехнулся.
— Плачевный результат одного неосторожного эксперимента. Все совершают ошибки. Теперь приступим. Сделай глубокий вдох.
— Как это поможет?
— У тебя голос дрожит. Приложи ладонь к основанию шеи, вот так, — он коснулся собственного воротника, — и сделай медленный, глубокий вдох. Хорошо. Выдох.
По спине Йены пробежал холодок, напомнивший ощущение с прошлого разговора. То дуновение принесло ей спокойствие, и сейчас она ощутила, как по рукам и телу проходит теплый, расслабляющий поток.
Умберт снова лег в своем кресле.
— Мне нужно многое услышать, и мы не будем торопиться. Начни со своих видений: когда они начали сбываться? Момент, когда ты осознала это.
— Я не…
Вдох, выдох. Не спеши, у тебя много времени.
— Все началось с того, что Ульке приснилась какая-то ерунда. Про отца, вроде бы. Не помню. Она была жутко напугана, ей это не давало уснуть всю ночь. И она спросила, не бывало ли у меня такого, чтобы проснуться в поту, в диком страхе. Я стала вспоминать, и тоже что-то рассказала ей, и через день она прибежала, чуть не крича. Мол то, что мне приснилось, случилось наяву. Так и началось, мы просто рассказывали друг другу свои сны, и она постоянно пыталась трактовать их как что-то, что может произойти.
— Трактовать сновидения — искусство, которое не каждый способен освоить и за целую жизнь. На юге много мудрецов и шаманов, которые поколениями собирают интерпретации того или иного… Явления, или предмета. В конце концов, символы можно превратить во что угодно в зависимости от ассоциаций, окружения, веры. Я привык опираться на факты. Что совершенно неуместно в твоем случае.
Он поднялся, перехватив трость с коленей, и прошел к своему столу неподалеку. Привычным движением взял перо, положил перед собой несколько листов бумаги и подпер голову кулаком, глядя никак не вниз, но в сторону Йены.
— Будем фиксировать все, что приходит тебе в голову. Со дня прибытия инквизиторов. Сосредоточься и вспоминай.
— Но как вы будете…
Умберт улыбнулся уголком губ.
— То, что я слеп, не значит, что я идиот. Это называется механической памятью. Самой тебе тоже придется записывать все, что приснилось или привиделось. Мы будем стремиться к тому, чтобы сделать твои приступы видений контролируемыми.
— Но…
— Ты ведь умеешь писать?
Йена поджала губы.
— Конечно умею!
— Значит, договорились. Теперь сосредоточься на вчерашнем дне. Расскажи свой сон, каким его помнишь.
Вдох. Выдох. Поле цветов, всадник на черном коне несется прямо на нее.
“Они погодки”, — женский голос, приятный, тихий, такой далекий.
Почему он держал в руке именно два цветка?
Йена перечисляла образы вслух, прикрыв глаза, чтобы не упустить ускользающие от внимания детали. Скрип пера о бумагу, треск огня в камине.
Всадник сорвался, женщина кричит, свет, ослепительный свет, страшный, опасный свет, свет, несущий смерть!
Она широко распахнула глаза, тяжело дыша. Умберт все это время записывал, а теперь смотрел на нее — и сквозь нее — без единого движения.
— Почему так тяжело?
Он кивнул на стол — на краю, ближе к ней, на белой салфетке лежал кристид чуть больше, чем он показывал ей раньше, похожий на камень в подвеске тети. И Йена видела его умеренное сияние.
— Ты вспоминала. А было ли нечто, что ты не видела раньше, но возникло сейчас?
— Свет, — уверенно ответила она. — Свет опасен!
Он усмехнулся, мотнув головой, и отметил что-то еще в своих записях.