Состоятельная тетя не раз предлагала племяннице жить под своим крылом, в просторном доме, с собственным хозяйством и даже слугами, но каждый раз Йена отказывала: не хотела уезжать из родных земель и ежедневно выслушивать нравоучения, — не от нее, так от напыщенных святош.
Дед учил ее не доверять незнакомцам и слушать только себя. Гаспар рассказывал о том, как тетушка больна, а Йене отчетливо виделось подвижное лицо Лорны, розовеющее, все в мелких морщинках, и чувствовала она себя превосходно.
Гаспар сопроводил ее до самой лестницы и дальше, в глубину узкого коридора. Остановился лишь перед дверью, за которой Йена жила, хоть она не сказала ни слова, а лишь шла за ним с письмом в обнимку.
— И знай, дитя: пантеон наблюдает и направляет нас на правильный путь. Наша встреча не случайна. Когда кончишь читать, я буду внизу, за тем же столом.
Он весело подмигнул и ушел, оставив ее наконец одну. Йена зашла в комнату, положила письмо на стол, подумала и закрыла дверь на ключ. Только тогда она смогла выдохнуть и собралась с мыслями. Оцепенение ушло, как и череда живых видений. Похожее чувство охватывало ее всегда после странных снов — опустошение, слабость и тонкий звон в ушах, какой бывает в абсолютной тишине.
Она взяла стакан с прикроватной тумбы, налила воды и выпила залпом. Вернулась и села за стол. Вскрыла письмо: на дне конверта был легкий кулон. Цепочка приятно скользнула в ладонь, голубой осколочек, обрамленный серебром, сиял всеми красками моря. Йена невольно улыбнулась. Поборов любопытство, она отложила его, развернула письмо и принялась читать.
Знакомый почерк тети, ничего необычного: справляется, как у нее дела «в замшелой забегаловке», не наскучила ли ей работа. Далее следовала типичная проповедь о том, что «родным надо держаться вместе», что «вместе проще и радостнее», что она всей душой любит «усердную племянницу» и «горько скучает по покойному отцу», деду, что воспитывал Йену в Армасе.
Ровным счетом ничего необычного. Очередное теплое письмо-приветствие, извинение, что не навестила лично, хотя очень старалась выкроить время между постами и ритуалами.
«… и чудесную кладку устроил на крыше, обновил ее до красной, нарядной. И сад у меня, словно цветочное поле: фиалки, ирисы, темный вьюн, а на горизонте видны срединные горы. Каждое утро начинается с перелива соборных колоколов — так и поет с ними душа. А потом господин Инквизитор нанес мне визит, и рассказывал за чаем легенду, мою любимую: про зрящую. Как та страдала и сделалась святой, за что Праведник спустился с небес и сам провел ее чистую душу в палаты Пантеона».
Йена читала, и в ее мыслях звучал мягкий и вкрадчивый голос Гаспара:
«…она сказала: принесите нож, и лишила себя глаз, ибо те обманывали ее. Тогда она по-настоящему прозрела, и видела теперь все в истинном обличье, и все ее предсказания сбывались с необычайной точностью, будто бывала там и знала, чем закончится то или иное действо».
Широкое поле, всадник мчится и улыбается, цветы мнутся под черными копытами — все ближе, ближе, ближе.
«Видящая — дочь Церкви, и Церковь — ее крепость и обитель», приводила тетя в письме, как будто бы снова и снова доказывая, что лучше и безопаснее жить в Омнисе. Йена подняла голову. Ее отражение с широко распахнутыми глазами беззвучно прошептало: «Он знает», и она вскочила, опрокинув табуретку.
Опомнившись, схватила кулон. Сунула поглубже в карман накидки и, закутавшись как следует, распахнула окно.
— И вот как она сказала, так и было, тетка чуть пальцы себе не отсекла! Йена много так угадывала, много мне рассказала. Она снов своих боится, хотя я ей говорю: это ж знаки! А знаки надо слушать!
Гаспар кивал, отчего Улька лишь больше болтала. Она прервалась, чтобы сделать последние глотки предложенной медовухи — ее любимой, с крохотной кислинкой, и продолжила, утирая розовые губы.
— Вы же знаете! Ничто случайно не бывает, так мне папа сказал. Знаете — не случайно!
— Знать — моя работа, — ответил он, пробуждаясь от собственных приятных раздумий, улыбнулся в своей обаятельной манере и закинул ноги на пустой соседский стул. Дверь в зал распахнулась с оглушительным грохотом.
— Сбежала! Я же вам говорила!
— Кто сбежал? — Улька склонила русую голову и через пару мгновений кровь прилила к ее лицу. — Йеночка?..