— И она согласилась?
Гаспар улыбнулся, на шее из-под перевязи выглянул кончик уродливого шрама.
— Разумеется. Она сама писала тете, что мечтает об отъезде, но все не решается. Мы будем сопровождать Елену в полной безопасности.
Улька поникла, что-то пробормотав.
— Что?
— Она не сказала. Ничего мне не сказала.
Инквизитор склонил голову.
— Не переживай. Она очень взволнована, нам предстоит долгая дорога. Она обязательно напишет тебе из Сатеритта, и из Ванервитта тоже. Там очень красиво. Знаешь ведь песню про столицу?
Он тихо напел:
Сизый замок, что сияет, Словно он из серебра. Все придворные в нарядах, Гимн возносит им молва.
Улька продолжила, автоматически, не задумываясь:
Там король поет балладу, Дочь баюкая свою. И принцесса, засыпая, Улыбается ему.
— Верно. Умница! Пора и тебе ложиться, видеть чудесные сны. Я передам Йене, что ты беспокоишься. Все будет хорошо.
Словно оглушенная, она кивнула и встала из-за стола. С невидящим взглядом отправилась домой.
«Она не попрощалась».
А в мыслях продолжала звучать знакомая песня.
Королева распускает Золотые нити кос. А на утречко, с рассветом, Просыпается народ.
Хорошо живут все люди, Окружая Ванервитт. Все друзья нам, кто в союзе, А в Эсмене все — враги.
***
Йена дрожала. Все тело болело, на ногах ощущались синяки, пальцы потеряли чувствительность от холода и напряжения. Из последних сил она заставляла себя идти, и вдруг поняла, что шла через узкие кварталы обратно к харчевне. Бледная, замерзшая, она навалилась на дверь амбара и вошла, чуть не рухнув на ветхий настил. Перевела дыхание и нашарила сундук. Сев, стала подталкивать его к двери, перегородила створку невидимой баррикадой и только тогда сумела немного расслабиться.
Это ненадолго. Женщина вернется и найдет ее. Тогда Йена, наверное, сумеет перебудить хозяев и криками добиться помощи.
Но только, если инквизитор еще не убедил их в обратном.
Йена тряхнула головой. Кому, в конце концов, поверят? Незваному чужеземцу или ей, давно живущей под одной с ними крышей?
Она вспомнила все выговоры и замечания, когда-либо отпущенные хозяином, и ее обожгло изнутри. Вдруг от нее попросту откажутся? Ведь они ей не родня, а единственная, кто у Йены осталась из семьи — это тетя Лорна в пресветлом городе церковников.
Но Йена не хотела уезжать.
Одиночество сдавило ее. Против воли из глаз брызнули слезы.
Может, так будет даже лучше? В конце концов, что у нее здесь осталось после смерти деда? Работа в таверне и его могила за городом?
Она навещала его каждую неделю, подолгу проводила там время в тишине, любуясь на горы. В пиках, когда солнце только появлялось из-за горизонта, лучи блестели на крыше едва видимого старого горного особняка. Оттуда, должно быть, открывался вид на ту, другую сторону королевства, вплоть до льдистого берега, но к отвесным горным склонам никто не смел приближаться. Там, как шептались зеваки на улицах, до сих пор отсиживаются шпионы времен эсменской войны.
Дождь снова разошелся не на шутку. Йена чувствовала себя немного спокойнее, пока вокруг бушевала стихия, — стена ливня не только дарила желанную маскировку, но и уничтожало все возможные следы. Но как та женщина выслеживала ее? Не отступала ни на шаг, будто натасканная собака. Если ее нюх и впрямь не хуже, а дождь способен ей помешать, то эту возможность нужно использовать.
Йена прищурилась, разглядывая краешек шпиля — еще видимого на фоне светло-серого неба, даже несмотря на стену ливня. Если поспешит, сумеет скрыться в горах. В замке могут оказаться люди, а может, и нет, так даже лучше. Как все уляжется, сможет вернуться, и хотя бы еще раз увидеться с Улькой.
Шпиль, пронзивший туман.
Она уснула на мгновение, но вид на мрачный замок не исчезал — она продолжала четко представлять его, будто смотрит на него снизу вверх, от подножия горы.
Горы. Она видела этот шпиль и раньше, он напоминал здание Академии, что неподалеку от столицы. Темный, угловатый особняк с покатой крышей и острой башней, устремившейся в небо.
Ей нужно было оказаться там.
Кулон, что лежал глубоко в ее кармане, сиял всеми красками моря.
3. Путь
Свежий горный воздух наполнил легкие, утреннее солнце освещало каменистую тропу — едва достаточную, чтобы проехала крохотная карета. Но Барло не нуждался в каретах — все, что нужно, он имел при себе: огромный рюкзак-ящик со множеством отделений, спальный мешок и походный чайник.
Он поднимался в эти горы не впервые, и знал, что увидит после зарослей колючих кустарников, преграждавших дорогу. В утреннем тумане, едва различимый, но все равно заметный шпиль — когда он увидел его впервые, не сразу поверил глазам. Вблизи особняк, каким он его помнил, выглядел внушительным, но был недостаточно огромен, чтобы сойти за замок. Выложенный из темного камня, он будто поглощал солнечный свет, и выглядел мрачным и холодным даже в самый ясный день.