— Ты знаешь…, — задумчиво сказал Никанор, ложась на кровать Рины будто это была его комната, — я читал, что раньше неугодных отправляли в места непригодные для жизни, — он поднял руки и повертел запястьями, разминая их, — я правда потом не нашёл этой информации снова, но она точно была, Если так, то у тебя ещё всё хорошо.
Ники повернулся на бок и зевнул. Было поздно, а в это время он уже обычно спал.
— Я думала, — девочка поджала губы и после паузы продолжила, — что мы можем стать друзьями. — она отвернулась и, всхлипывая, потёрла кулачками глаза, — а теперь, — пропищала она, — ты со мной не будешь дружить.
— Ну, — бегая глазами по стене ответил Никанор, — родители говорили… — он взглянул на девочку, которая перестала всхлипывать и в ожидании чего-то смотрела на него, — родители говорили, что мне нужно с кем-то подружиться. — он снова зевнул, — Можно попробовать.
Рина не отвела взгляд и Ники заметил, как по её лицу скатились по очереди две крупные слезинки. Он никогда не видел как кто-то плачет. На уроках биологии рассказывали о подобных ситуациях, но ему не было ясно какие условия способны заставить человека выделять солёную жидкость из глаз. Бывало, ему будто что-то мешает смотреть или перед глазами будто туман, но вода из глаз никогда не текла.
— Почему ты плачешь? — наивно спросил он.
— Не плачу я! — сквозь улыбку радостной надежды всхлипнула девочка и взглянула на наручный браслет, — тебе пора. — она поднялась и упёрлась взглядом в дверь, — иди.
Никанор встал и подошел вплотную к чёрному квадратику, напрягшись для переключения личности. Рина взяла его за вспотевшую отчего-то ладошку. Её рука оказалась такой тёплой, даже успокаивающей, что Ники стало приятно ее прикосновение. Девочка шёпотом сказала:
— Я открою, — прикрыла глаза и створки моментально открылись, издавая слегка скрипящий звук.
Снаружи пахло морской свежестью, как в дезинфицирующей камере. Сделав шаг в коридор, Ники зачем-то обернулся и посмотрел в глубокие карие глаза Рины.
— Приходи ещё, — шевеля губами, почти без звука сказала девочка, снова прикрыла веки и дверь закрылась прямо перед носом Никанора.
Наверху слышалось шуршание, наверное, Тридцать Пятый выполнял какие-то обязательные вечерние процедуры. Было тихо и каждый шаг Никанора отдавался эхом, заставляя его старательно-мягко ступать с носка на пятку, что больше было похоже на перекатывание, а не на ходьбу. За одиннадцать минут он добрался до своей двери. Сверился с навигатором, убедившись что это именно его комната. Не хотелось бы попасть к кому-то другому и вызвать шум. Номер мог поменяться за время его отсутствия, в ВПД-школе учеников никогда не извещали о переменах в интерьере или изменении образа жизни.
Закрыв глаза, Ники увидел перед собой плачущую Рину, которая никогда не станет гением, и почему-то стало так страшно, что он тоже может растерять свой потенциал. Больше всего пугало то, как об этом он бы рассказывал биологическим родителям. На каждой встрече они пытаются его удивить, порадовать, и всё потому, что он их «гениальный малыш Ники». А если убрать слово «гениальный», то останется просто «малыш Ники», каких существует в мире миллиарды.
Сверху донесся четкий ровный стук. Тридцать пятый начал спускаться. «Ток-ток-ток» — размеренно отражался звук от стен, становясь зловещим. Сердце забилось невыносимо часто. Он напряжённо замер перед закрытой дверью, страшась что первая попытка её открыть может не получиться, понадобится пробовать ещё, а времени совсем не осталось. Затем, взяв себя в руки, Никанор представил как собирает лишние мысли и отправляет в устройство для утилизации одежды. Быстро вообразил, что стоит в комнате и на полке рядом с дверью появляется фигурка грузного больного главного учителя. Он взял фигурку и будто бы даже ощутил мягкую, слегка обвисшую кожу этого человека. Не прошло и секунды, как он сделался им, почувствовал тяжесть нового, пусть и придуманного тела. Подошвы плотно упёрлись в пол, будто расплылись по поверхности под тяжестью туловища. Левое плечо слегка наклонилось и он, устало представив зеленый квадрат, открыл дверь.