Он тем временем кивнул и пожал его руку.
— Извините, — сказал тихо. — У нас маленький ребёнок.
Потом улыбнулся и пожал руку замершему с перепугу Никите.
— Как тебя зовут?
— Я Никита.
— А я Лёша. Идёмте сюда.
Они прошли в просторную, с множеством окон гостиную, где на длинном диване сидела женщина с младенцем на руках. Она выглядела усталой, но гостям обрадовалась, помахала ладонью.
— Здравствуйте. Простите, только смогла его успокоить.
У неё были такие же длинные тёмные волосы, как и у девочки на улице.
— Это моя жена Рита, — сказал Кресов.
— Что с ребёнком? — сразу спросил Глеб. Он подошёл ближе, сел на диван.
Кресов, вздохнув, остался стоять.
— Его что-то душит, — сказала Рита. — Вот вроде бы всё спокойно, а потом как начнёт задыхаться. Днём ещё редко, а вот ночью…
— Слушайте, Троицкий, вы знаете, как я ко всему этому отношусь, — сказал Кресов, сложив руки на груди. — Но мы всех врачей обошли, и все говорят, что наш сын здоров. Если вы можете помочь…
— Лёша, ну что ты так официально…
— Мы попробуем, — сказал Глеб и посмотрел на Никиту.
Никита кивнул, подошёл с очень серьёзным видом и посмотрел на младенца. Мальчик месяцев двух от роду тут же замер, уставившись на незнакомца распахнутыми глазами. Никогда раньше таких малышей Никита не лечил.
— Скажите, пожалуйста, как его зовут? — спросил он.
— Максим, — ответила Рита.
— Здравствуй, Максим.
Он неуверенно взял мальчика за руку и вздрогнул, когда тот за неё крепко ухватился. Но Максим тут же улыбнулся ему беззубым ртом, и Никита улыбнулся ему тоже, накрыл его ладонь второй своей. Только ничего после этого не произошло. Подождали с полминуты — всё равно ничего.
— Я тебе говорил, что она уйдёт, — нахмурившись, сказал Никита.
Глеб задумчиво прикусил губу. Кресовы почти не дышали в напряжённом ожидании.
— Лейтенант, а не дадите мне, пожалуйста, иголку?
Он даже не сразу понял, что обращаются к нему.
— Что? Иголку? — спросил заторможенно.
— Иголку. Нужно кое-что проверить.
Кресов кивнул и пошёл искать иголку.
— Я тебе говорю, что она ушла, — угрюмо пробубнил Никита и, выпустив руку младенца, сел на диван. — Я Варвару лечил, собаку лечил, а теперь кто их лечить будет?
— Ничего не получится, да? — растерянно спросила Рита.
— Пока непонятно.
Глеб взял у Кресова иголку, раскрыл ладонь и проткнул себе палец. Рита дёрнулась, будто он поранил её, Максим агукнул, Кресов, ссутулившись, внимательно наблюдал с высоты своего роста. На пальце выступила капелька крови. Никита посмотрел на неё хмуро, потом на Глеба и неуверенно взял его руку. Тут же лиловое свечение мягко окутало ладонь и впиталось в неё, втянув вместе с собой кровь.
— Работает, работает! — пискнул Никита. Рита ойкнула, Кресов молчал. Глеб вернул ему иголку. — Почему тогда с Максимом не работает?
— Потому что он и правда здоров.
— Но что же тогда… — шёпотом заговорила Рита, кашлянула и громче спросила: — Что же тогда его душит?
— Видимо, вопрос не в том, что его душит, а в том — кто.
Глеб поднялся с дивана, Кресов молча отшагнул, пропуская, и он прошёлся по комнате, остановился у окна, занавешенного бежевым тюлем.
— Давно у вас сад плодов не даёт?
— Только в этом году, — прокашлявшись, ответил Кресов.
— А дочка ваша никогда не задыхалась?
Никто не ответил. Глеб обернулся, Кресовы смотрели на него, не отрывая глаз. Никита веселил младенца, корча ему физиономии.
— Откуда вы знаете… про дочку? — Голос Риты сорвался.
— Мы встретили её во дворе.
— Мы никого не встречали во дворе, пап.
Рита, побледнев, приложила ладонь к груди.
— Извините, я… я не могу. Я пойду положу Максима в кроватку.
Она встала и быстро вышла из комнаты.
— Наша дочь умерла, — сказал Кресов, опустившись в кресло. — Почти сразу после рождения. Два года назад.
— Это кикимора, значит, была.
— Простите?
— Умершие дети иногда становятся домашними духами.
— Троицкий, вы не могли бы… без вот этого.
Глеб вздохнул и вернулся к дивану, сел. Без «вот этого» он, увы, не мог.