— Я не понимаю. Но я же… Ох, какая же я дура! — Она уронила голову на ладони. — Я переехала сюда сразу после смерти дедушки и подумала, что это… Господи, какая дура. Простите меня, Глеб, что я вам позвонила. Я не знала… Я честно была уверена, что это призрак.
— Это хорошо, что вы позвонили, Нина.
— Вы, наверное, и по телефону могли сказать… Вы приехали, потому что я ревела, да? Вам много таких звонят? Я вам всё заплачу, как надо, вы не подумайте.
Она оставила голову на коленях и повернулась к нему. Глеб улыбнулся. Он не ответил, и Нина продолжила разговаривать, рассказывала про дедушку, про дом. От переживаний её нервы были взбудоражены, и она никак не могла успокоиться, а Глеб и не перебивал. Он оставался рядом, когда приехала скорая, и позже — пока работала газовая служба. Уехал, только когда убедился, что Нина в безопасности, а она всучила ему деньги и пакет красных груш из своего сада.
Жил Глеб в старом центре Краснодара в двухэтажке из красного кирпича. Здесь много лет была адвокатская контора, вот он её всю и выкупил ещё до рождения Никиты. От конторы оставил резные двери из дуба, хрустальные люстры и некоторую старую мебель; высокие стены покрасил в разные оттенки синего и зелёного и завесил картинами, оборудовал кухню, детскую и небольшой рабочий кабинет, в котором обычно принимал посетителей.
Когда Глеб вошёл в дом, в кабинете кто-то был. Он стоял спиной к двери, разглядывая висящую над письменным столом картину, но тут же обернулся — высокий седой мужчина с вытянутым, покрытым глубокими морщинами лицом. Облачён он был в серый плащ, в руке держал трость с какой-то вычурной рукояткой.
— Простите, но откуда у вас подлинник Шишкина? — спросил он очень вежливым тоном, хотя, казалось бы, вежливо было бы начать не с этого.
— Это подарок, — ответил Глеб, оставляя на вешалке свою шляпу.
— О, я ведь должен объясниться. Дело в том, что кто-то открыл мне дверь. Я постучал, и она открылась, но никого не было. Мне не стоило входить?
Глеб посмотрел на кота, который сидел на стопке книг, вытянувшись и распушив усы. Кот мяукнул.
— Всё в порядке, — сказал Глеб. — Вы можете снять пальто.
— Мне так неудобно занимать ваше время. Я только хотел вас просить… Я пришёл, потому что…
— Вы пришли, потому что у вас кто-то болен?
Глеб прошёл в кабинет и нажал кнопку на электрическом чайнике, который стоял в углу на небольшом секретере. Разницу между посетителями он считывал, можно сказать, интуитивно, потому что внешне она почти не проявлялась. В большинстве они выглядели уязвлёнными и неуверенными, не решались говорить.
— Да, — сказал мужчина, опустив голову. — Я слышал, что вы…
— Не я, мой сын. Снимайте пальто и садитесь в кресло, уроки у него закончатся только через сорок минут. Как вас зовут?
Мужчина удивлённо посмотрел на Глеба, неуверенно помялся на месте и наконец, отставив трость, стал снимать пальто, под ним был толстый коричневый кардиган.
— Роберт Станиславович Поплавский. Зовите меня просто Роберт.
Он сел в бархатное кресло у письменного стола и посмотрел на кота, который продолжал сидеть на столе и внимательно наблюдать за происходящим. Глеб тоже посмотрел на кота.
— Ты не мог бы, пожалуйста?… — попросил он.
Кот посмотрел на него в ответ и перепрыгнул на подоконник, где уселся возле маленького гранатового дерева в горшке. Глеб налил две чашки чая и перенёс на стол, поставил пиалу с мёдом.
— Кто у вас болен, Роберт? — спросил он, усаживаясь в кресло с другой стороны стола.
Мужчина оторвал удивлённый взгляд от кота.
— Спасибо, — сказал он невпопад, будто опомнившись, и придвинул кружку ближе, задумчиво сделал осторожный глоток. — Моя дочь умирает. У неё саркома кости в последней стадии, и сейчас ей уже ничто не помогает… Ей всё время больно и страшно, а ей ведь только двадцать семь, она ваша ровесница…
Он горько поджал губы и стиснул левой ладонью трость, теперь Глеб видел, что рукоятка была в форме медвежьей головы.
— Она у нас поздно появилась, знаете, мы с женой взяли её из детского дома ещё совсем крошечную. А теперь уже и жены нет, и только она у меня осталась.
Роберт снова взял кружку, отпил немного и опустил в неё взгляд.
— Мне очень неудобно просить вашей помощи… Но всё, что я могу сейчас, — это бессильно смотреть, как она умирает. Если бы вы знали, как это тяжело.
— Я знаю, — ответил Глеб, и Роберт, повернувшись, посмотрел на него влажными глазами. — Но я должен вас предупредить. Это очень сложная болезнь, которая потребует много энергии. Возможно, в данное время у Никитки такого количества энергии просто нет, и я не знаю, сколько времени может понадобиться. Единственное, что я могу вам пообещать: мы сделаем всё, что в наших силах.