— Чего тебе?
— Здравствуй, Вика. Можно с тобой поговорить?
Вика была высокой, тонкой, ярко красила губы и сейчас в черном бархатном платье выглядела старше своего возраста.
— О чём нам говорить?
— О Вере.
Подёрнув плечами, она усмехнулась и сказала резко:
— Семь лет прошло, и ты решил поговорить о Вере? О чём конкретно? О том, как ты убил её?
— Да. Мы ведь никогда об этом не говорили. То есть говорила обычно только ты. Присядем?
Вика прошила его взглядом с головы до ног, огляделась коротко и кивнула на столик в углу. Глеб сел в кресло и положил на стол шляпу.
— Я буду с тобой честен, — сказал он.
Вика, не разнимая рук, села напротив и закинула ногу на ногу. Что-то в ней напоминало Веру, и в то же время в них не было ничего общего.
— Ты не дал ей рожать в больнице и нанял какую-то столетнюю повитуху, а потом целую неделю она умирала дома без нормальной помощи. Что ещё ты можешь мне рассказать?
Глеб посмотрел в окно сквозь Вику.
— Мы не сразу узнали, что Вера умрёт от родов, — заговорил он. — Сначала мы знали только, что у таких, как я, не бывает обычных детей. Довольно скоро у неё появилась способность избавлять от боли. Ничего особенного, просто люди в её присутствии переставали чувствовать головную или другую боль. Кажется, ты тоже замечала. Мы поняли, что это энергия ребёнка. А потом, когда Вера была уже на шестом месяце, волхв сказал мне, что эта энергия станет сильнее, гораздо сильнее, но во время родов она заберёт жизненную силу у матери и у всех обычных людей, которые окажутся поблизости. У нас, конечно, был выбор. Можно было убить ребёнка…
Глеб задумчиво постучал пальцами по губам. Он перестал видеть Вику и, кажется, вовсе осознавать её присутствие.
— Это не было моим решением или её, это даже не было решением, нам просто… пришлось это принять. Я нашёл ведьму, и мы вместе с ней приняли роды. Вера не умерла сразу, она угасала семь дней, и всё это время… я думал, что есть надежда, и просил о помощи всех кого мог, но она не была больна, даже не чувствовала боли — просто постепенно теряла жизненную силу. Теперь Веры нет, но есть Никитка, который может лечить людей своей энергией. Знаешь, эта энергия очень красивая, я думаю, это от неё…
Замолчав, Глеб потёр веки. Когда он снова открыл их, Вика смотрела на него широко распахнутыми глазами, держась пальцами за ручки кресла. Понимала ли она, верила ли — сказать было сложно.
— Я очень прошу тебя, Вика. Не оставь, пожалуйста, Никитку одного, если со мной что-то случится. Он очень добрый и очень на неё похож. Он не виноват.
Вика впервые за всё время, что Глеб знал её, не могла ничего сказать — только слёзы блестели в глазах. Попрощавшись, он ушёл. Забрал Никиту из школы, покормил и сделал с ним уроки. А вечером поехали к волхву на берег Покровского озера.
Окна в доме были тёмными, только под самой крышей переливался оранжевыми волнами маленький просвет. Обойдя дом с задней стороны, Глеб нашёл лестницу, и они с Никитой забрались сразу на чердак. Внутри было тепло, горели свечи, рассеивая свет по занавешенным тканями стенам. Волхв сидел на полу и, раскуривая очередную папиросу, грел чайник на маленькой газовой конфорке. Он кивнул гостям и жестом поманил их ближе.
Они подошли и сели среди подушек, Никита испуганно держался чуть позади отца. Глеб снял с шеи цепочку с кольцом и протянул волхву.
— Обручальное кольцо Веры, — сказал он. — Этого достаточно?
Волхв забрал цепочку и повесил к своим. Потом снял чайник и налил в небольшую пиалу с руническим орнаментом розовую горько пахнущую жидкость.
— Встретишь кого — не разговаривай и в глаза не смотри. Ничего без нужды не трогай, — сказал он, погасив конфорку. — Собрать придётся всё, так что не спеши. Времени у тебя будет много, но помни: чем дольше ты там, тем больше себя теряешь.
Волхв придвинул пиалу, и Глеб взял её в ладони. На вкус было терпко. С каждым глотком жар всё больше окутывал горло и нутро, скоро голова закружилась, и всё вокруг стало вязким и душным. Волхв тёр в ладонях какие-то цветы и говорил на непонятном языке. Глеб хотел что-то сказать Никите, но только успел взять его за руку, как сразу веки стали тяжёлыми, тело — мягким, и он повалился назад, на подушки. Ладони волхва легли на его лицо, и он погрузился в густую темноту.