— А ты чего это тут делаешь?
Перед носом вдруг возник неуклюжий рыжий парень в растянутом свитере и мешковатых штанах — Гера. Он был болтливым и доставучим, но сейчас что-то с ним было не то: он как будто испугался Глеба. В глаза не смотрел, только куда-то мимо.
— Ты, я смотрю, не рад меня видеть, Гера.
— Чего мне тебе радоваться? Ты к добру не появляешься. От видящих одни проблемы, потому что вы везде лезете. Вот вас и осталось мало, — наболтал он быстро, подёргивая рукав свитера.
Глеб молча усмехнулся и выпил воды. Официантка коснулась его плеча и повела к Арсену. Они прошли через весь клуб в самый дальний, самый тёмный, отгороженный занавесом угол, музыка здесь звучала тише. Арсен сидел в кожаном кресле, как всегда, с бокалом, лицо его было серьёзным, даже мрачным, но с появлением Глеба разгладилось.
— А вот и ты, джан! — сказал он громко, растянув на лице неприятную улыбку.
Глеб сел на диван.
— В следующий раз просто позвони.
— За тобой должок есть.
— Я помню. Потому и приехал. Давай сразу к делу.
Арсен сделал ленивый глоток из бокала.
— Ты вроде бы с мёртвыми говорить можешь. Скажи мне… как долго душа свою смерть помнит?
— Человек, может быть, несколько дней, нечеловек — недели две. Погоди-ка… — Глеб обернулся, но отсюда почти ничего не было видно. — Это Гера умер, что ли? Как я сразу не заметил…
— Видел его?
— Видел. Трепался как живой. Значит, тело здесь.
— Здесь. Посмотришь?
— Что-то необычное?
— Немного. Пойдём.
Арсен оставил бокал на подлокотнике кресла и поднялся. Они прошли по беспросветно чёрному коридору и оказались в холодном помещении, освещённом сейчас только одной медицинской лампой — она горела над столом, где лежало тело. Гера был раздет и отмыт от крови. Он был бы похож на восковую куклу, если бы не разорванные кишки и вскрытая грудная клетка. Судя по всему, его сначала ударили ножом в живот, а после вырезали сердце.
— Да-да, давайте потаращимся на дохлого Геру. Хоть бы тряпочкой прикрыли, стыдоба какая.
Глеб поднял голову. Гера стоял возле своего тела и болтал — снова как-то нервно, вот почему Глеб его сразу мёртвым и не опознал. У мёртвых глаза обычно были неподвижными, а у Геры беспокойно бегали.
— Ну пойдём, расскажешь, — сказал ему Глеб.
Гера разболтался пуще прежнего, но пошёл.
— Рассказывай ему сразу. Меня тут убили, вообще-то, мог бы и посочувствовать. Бедный, бедный Гера, кто ж тебя так, а? Хоть бы кто слезинку пролил. Как так, Гера, такой хороший парень был. Хрен там. Сразу «кто это сделал», «кто на нашу стаю посмел лапу поднять». Всем плевать на Геру.
Они вышли обратно в клуб, сели, Гера — на стол. Арсен кивнул официантке, чтобы обновила бокал, но ничего не говорил, только смотрел на Глеба. Глеб смотрел на Геру.
— Тебе крепко досталось, Гера. Помнишь, кто это сделал?
Он поёрзал на месте.
— Помню то, что видел. Иду домой, никого не трогаю. Чую, будто болтается кто-то сзади, а никого нету. Ни звука, ни запаха даже нету, только… ну чуйка, понимаешь? Ну иду, а что делать — стоять ждать, пока вылезет? Чуйка, бывает, подводит, если лишнего хряпнуть. А во двор вошёл — тут и настигло, херяк! в кишки. Так быстро, что даже среагировать не успел, мать его так. Даже рожу не разглядел, только глаза красные и увидел.
— Гера, ты придурок?
— В чём дело? — спросил Арсен.
— Говорит, что помнит только красные глаза. Я, по-твоему, трупов после упырей не видел?
— Что придурок, что придурок-то сразу? — завопил Гера, ёрзая на месте. — Ты сказал рассказывать, я рассказываю, что знаю! Были глаза красные, больше ничего не знаю! Нашёл мне ещё кого защищать! Известное дело, что они гады! Мало ли что может быть! У меня сердце сожрали, вообще-то!
— Гера, не делай из меня идиота.
— Гера, — спокойно сказал Арсен, глядя на свой бокал, — ты же знаешь, что будет, если мы тебя не похороним.
Гера перестал ёрзать и хмуро замолчал.