Берг сидел на кухне и пил. Он вообще любил выпить, так чтобы много, сильно и с размахом. Но это было другое: сейчас он пил у себя на кухне и выглядел при этом так паршиво, будто не просыхал с их прошлой с Глебом встречи год назад. Никогда раньше Глеб не замечал, что Бергу уже давно за пятьдесят, а сейчас заметил. Был он большим широкоплечим мужиком с большим квадратным подбородком, который теперь весь оброс полуседой щетиной.
— Берг, чёрт возьми, — не сдержался Глеб. — Что за вид?
Он повернулся и сперва тоже посмотрел заторможено, а потом будто перещёлкнуло, и он заулыбался, воскликнул:
— А, пацан! Заходи! Давно не видел тебя!
Глеб зашёл на кухню и сел напротив него. Варвара тоже села. Берг обернулся, взял с подоконника две стопки и поставил на стол.
— А это кто? — спросил. — Баба твоя?
— Это не моя баба, это Варвара, она ведьма.
— А, ведьма. Нечисть не люблю. — Он отвинтил крышку с бутылки водки и стал разливать по стопкам. — Меня из-за них из органов попёрли. С тех пор и сижу, перебиваюсь дерьмом всяким.
— Вас не попёрли из органов, а перевели в ФСБ, — сказал Глеб, и Берг, усмехнувшись, пролил водку на стол.
— Шуточки у тебя, Троицкий, несмешные ни хрена. На вот, лучше выпьем за встречу. — Он тяпнул стопкой перед Глебом. — И за знакомство. — Тяпнул перед Варварой. — Я Берг.
— А я такую дрянь не пью, — ответила Варвара и повернулась к Глебу. — Я могу с ним по-своему.
— Не надо с ним по-твоему.
— Время сэкономим же.
— Вот не можешь ты по-людски, Варя, — вздохнул Глеб. — А когда его кровь, по-твоему взятая, не поможет, рубанём ему башку, делов-то, да?
— А то и рубанём! — фыркнула она и отвернулась.
— Дурная ты ведьма, Варя, — сказал Глеб и, чокнувшись с Бергом, выпил. Тут же его будто по лицу хлестнули, он зажмурился и резко выдохнул. — Тьфу ты, и правда дрянь, Берг.
Он закусил огурцом с тарелки. Берг усмехнулся и тоже закусил.
— Я вижу, у вас, ребята, ко мне дело.
— А вы помните, как мы с вами познакомились, Берг?
— Помню, конечно, это ж когда Наталья моя помирала, ты с сыном своим приезжал.
— Нет, тогда мы уже были знакомы. Мы с вами познакомились, когда Никитки ещё не было, восемь лет назад. Как раз когда вас попёрли из милиции, вы помните почему? Тогда Арсен с упырями территорию делил, а вы случайно нарыли какое-то тело и попались ему в лапы. Я вас вытащил. Вас все сочли сумасшедшим, и вы тоже сочли себя сумасшедшим, чистить память было уже поздно, и я дал на вас наводку фсбэшникам из отдела по работе с нечистью.
— О чём ты… я не понимаю. Меня попёрли, потому что…
Берг нахмурился, схватился за голову большими загорелыми руками, зарычал.
— Что ж там было-то, твою мать, помню только, что из-за нечисти этой, а больше ничего не помню… Что-то хреново мне, пацан, голова плохая стала.
— Так водку меньше жрать надо, — буркнула Варвара, и Глеб ткнул её локтем.
— А если я вам скажу, что это на самом деле не ваша жизнь, а голова плохая, потому что часть вашего прошлого стёрлась, вы мне поверите?
— Тебе поверю.
— А если скажу, что это сила из Нави, которая всё в городе перепутала, и чтобы всё на место вернуть, нужна ваша помощь, вы поможете?
— Кровь нужна, значит?
— Кровь.
— Ну хоть башку не срубите?
— Не срубим. Ну может, руку.
— Руку тоже не дам.
— Да шучу я. Ну что вы в самом деле, Берг, все мозги успели пропить за два часа? Вы же меня знаете, я человек честный. Если говорю, что никто вас не тронет, то так и будет.
— Что делать нужно?
— Сейчас поставите будильник на четыре утра и ляжете спать, а как он зазвонит, умоете морду и приедете, куда я вам напишу. Дайте ручку.
— Наталья, ручку принеси! — рявкнул Берг.
— Позорище какое, Берг, смотреть на вас тошно.
Глеб встал из-за стола, сходил в комнату и, извинившись, попросил у Натальи ручку. Адрес он написал Бергу на руке, взял с него слово, что придёт, а потом сразу попрощался и потащил Варвару на выход, не хотелось больше здесь оставаться. Странное какое-то было чувство. Вроде бы он и понимал, что это из-за заклятья Берг сидит и пьёт, а вроде бы… получилось, что если бы Глеб его восемь лет назад фсбэшникам не подсунул, сидел бы он вот так тоже и пил все эти восемь лет, и чтоб от него к теперешнему времени осталось.
— Человек уже полвека живёт, — заговорил Глеб, когда они с Варварой ехали в лифте, — в милиции всю жизнь, опыт, мозги какие-никакие. А попёрли его, сел и сидит себя жалеет. Иногда смотришь на этих людей и противно, думаешь, ну что в них. А всё равно жалко. Как дети малые же.
— А ещё говоришь, что я дурная, — покосившись на него, ответила Варвара.