— Ты не в бордель пришёл, Глеб, почестей тебе тут не полагается. Говори, чего надо.
Бегло улыбнувшись, Глеб достал из внутреннего кармана куртки тетрадный лист, развернул и положил на прилавок.
— Скажи мне, Андрюша, какая тварь может через такую руну питаться?
Андрюша придвинул лист за самый край и, разглядывая руну, скривился — потом так же осторожно убрал от себя подальше и поднял взгляд.
— У меня тут не благотворительность, знаешь ли. Чем расплачиваться будешь?
Глеб молча отодвинул рукав куртки и положил на прилавок руку без меток. Андрюша уставился на запястье. Тут и проявилась его истинная личина: глаза округлились, выпучились из орбит, веки почернели, впала серая кожа на щеках, два уродливых, стоящих рядом клыка вылезли поверх рта. Но, облизнувшись, он встряхнулся, отвёл глаза и снова принял человеческий вид.
— То, что ты ни на чьей стороне, ещё не значит, что тебе доверять можно. Такие как раз опаснее всего, — сказал он. — Деньги давай.
Глеб усмехнулся и достал несколько купюр, положил на прилавок.
— Скорее всего, злой дух, который как-то выбрался из Нави, — убрав деньги, сразу сказал Андрюша. — Светлую энергию жрёт, чтобы из тени на солнце выходить. Как его найти, тебе никто не скажет. Если в тени скроется, даже ты не отличишь. Одно могу сказать — в этом городе такой силы нет.
— Найти мне его не проблема. Как обратно в Навь отправить?
— Живые туда не попадают, Глеб. Какое у тебя есть оружие?
— Только охотничий нож.
— Тут нужно чистое серебро. У нас, сам понимаешь, не водится.
Глеб взял листок и убрал обратно в карман. Он знал, у кого водится серебро.
Глава вторая. Зараза к заразе не липнет
Темнота начинала трескаться, как лёд, выпуская таящихся в ней существ, и Глеб почувствовал, как руки схватывает холод. Гнездо на заднем сидении беспокойно зашевелилось, и из него послышался тяжёлый вздох, словно от боли. До Ростова оставалось всего пару километров, но Глеб всё-таки съехал на обочину, остановился и замер.
Стоило только закрыть глаза, как он резко провалился под воду и, скованный её пронизывающим холодом, начал тонуть. Цепкие костлявые руки ухватили его за ступни и потянули вниз — туда, где густота воды смыкалась в непроницаемую пелену. Медленно, но верно таяли пробивающиеся сквозь поверхность лучи света, и он терял способность видеть, но не переставал слышать и ощущать прикосновения…
Глеб очнулся и глотнул воздух. Сон был такой вязкий, что он едва не потерял в нём себя. Он встряхнулся, потёр лицо и включил в машине печку. Тут же вышел и открыл заднюю дверь, разворошил гнездо и выпутал из него семилетнего мальчика, похлопал его по холодным щекам.
— Проснись, Никитка.
Он забрался на сидение, сгрёб мальчика в охапку и закрыл машину.
— Пап?
— Я здесь. — Глеб крепко обнял его, укутав в куртку, чтобы сперва согреть своим теплом. — Мы уже близко, Никитка. Осталось немного. Но спать больше нельзя.
— Я умру, пап? — тонким голосом спросил Никита.
— Нет. Ты не умрёшь. Только не спи — и не умрёшь, хорошо?
— Хорошо. А ты не умрёшь?
— Этого я пока не знаю. Давай-ка тебя как следует согреем.
Он поцеловал Никиту в лоб, нос, щёки, растёр ладони и ступни, а потом одел его в шерстяной свитер и носки, которые взял из дома, и укутал в одеяло.
— Вот, жуй яблоки, пока мы едем, они помогут тебе не спать. Если станет хуже, сразу говори мне, хорошо?
— Хорошо, пап.
Глеб оставил Никите пакет с яблоками, перебрался на водительское кресло и сразу рванул с места.
— Смотри, Никитка, сейчас по мосту будем ехать. Ты помнишь Ростов?
Никита, жуя яблоко, прилип лбом к окну.
— Это я помню! Здесь абрикосы вкусные прямо на улице растут.
Вид на мосту раскрывался в обе стороны просторный — неровно поднимающийся над Доном, бугристый город занимал весь горизонт, а над ним висело затянутое густыми облаками небо. Преодолев мост, Глеб притормозил, осмотрелся, а потом съехал с широкого проспекта на узкую улицу, свернул на другую, ещё на одну и остановился на небольшом, плотно закрытом от неба кроной деревьев закутке из старых двухэтажек.
— Пойдём, Никитка.
Он обошёл машину и взял сына вместе с одеялом. Никита, дожёвывая яблоко, положил голову ему на плечо и обнял за шею.
На углу выкрашенного в белый цвет дома была неприметная зелёная дверь, с виду будто запечатанная, но стоило Глебу только подойти, как она распахнулась, и на улицу выскочила девушка, лица которой он не разглядел из-за густых рыжих волос. Бормоча под нос проклятья, она обдала его сладким травяным запахом и промчалась мимо. Глеб уже не видел, как чуть погодя девушка обернулась.