Глеб, не принимая в происходящем никакого участия, прошёл за Варварой в следующий кабинет, где в сумрачной серости сперва никого видно не было. Стоял стол тоже буквой Т, висели на стене флаг партии и портрет президента. А потом Глеб пригляделся и увидел — будто свечение в воздухе. Никиткину энергию в тени видно было, а самого духа — нет.
— Настя, кто эта женщина? — раздалось из пустоты. — Я же сказал, что перерыв.
Глеб, щёлкнув переключатель света, сказал в дверной проём:
— Настя, будьте добры, сообщайте всем, что Георгий Валентинович сегодня больше не принимает.
— Шо значит «не принимает»! Я уже битый час эту бумагу пишу! — снова грянула дама и снова под взглядом Варвары замолчала.
Глеб закрыл дверь. Варя ткнула его кулаком в плечо.
— Дурень ты, видящий, сказала же, помалкивай!
— Руки, Варя.
— Какие гости, — сказал мужской голос, и теперь они увидели того, кто сидел за столом — Исаева Георгия Валентиновича собственной персоной.
Это был мужчина за сорок самой обычной «депутатской» наружности: прилизанный, чистенький, в лоснящемся чёрном костюме. Ничто в нём не бросалось в глаза и ничто не выдавало истинной сущности. Он даже улыбался обычно, как с предвыборного плаката. Но Глеб вмиг ощутил, как раскалилась руна солнца, исторгая из себя свет, и забился пульс в запястье. Он знал, что защита долго не продержится. Что это глянцевое лицо — всего лишь маска.
— Гоша, — сказал он. — Всегда подозревал, что у нас в стране во власти нечисть сидит.
Исаев иронично хмыкнул.
— Так проходи, садись, — сказал. — Рассказывай, как нашёл меня.
Глеб прошёл и сел на стул для посетителей. Варвара вытаращилась на него удивлённо и осталась стоять.
— Я вот что понять хочу, Гоша. Чего тебе нужно? У нас тут лучше, чем в Нави?
— А ты бывал в Нави?
— Говорят, туда живые не попадают.
— Так ты, значит, пришёл меня убить?
— Это я пока не решил.
— Прости, что? — спросила Варвара, встревая в разговор. — Не решил? Почему ты мне сразу не ска…
Исаев повёл рукой по воздуху в почти изящном жесте, голос Вари сошёл до хрипа, и она схватилась руками за горло. Глеб только сейчас заметил, что у неё были длинные, покрытые чёрным лаком ногти, почти заострённые. Она впивалась ими сейчас в свою собственную плоть.
— Девчонка твоя? — спросил Исаев, не спеша поднялся с кресла и подошёл к ней ближе. — Точно не мать твоего сына. Мутная энергия. Он ведь убил свою мать, верно? Ещё при родах.
Глеб тоже поднялся из-за стола.
— Я сюда за одной жизнью пришёл, — не ответив на вопрос, сказал он. — Оставишь в покое моего сына, и я уйду.
— Нет, Глеб. Ты не уйдёшь.
Исаев, не выпуская Вариного горла из крепкой хватки, обратил своё внимание к Глебу — они стояли теперь друг напротив друга, разделённые столом. Глеб был спокоен и твёрд, только внутри, под сердцем куском льда ощутимо примёрз липкий страх: не свой — Никиткин. Исаев это чувствовал, он ухватился за слабое место и ломал хрупкую защиту — его маска мертвенно застыла.
Погасла руна солнца. Глеб успел выбросить гасило секундой раньше, чем давящая сила ударила его в грудь и сбила с ног. Его откинуло назад, он влетел спиной в деревянный шкаф и засыпанный папками, бумагами, ничего перед собой не видя, повалился вниз, сквозь хрустнувший пол — под воду.
Боль от острого холода прошлась по телу металлическим гребнем. Глеб не мог заставить свои руки и ноги пошевелиться и ничего не видел вокруг, он тонул в чёрной воде всё глубже. Грудь свело спазмом, он безвольно вдохнул и, уже захлёбываясь, увидел, пробивающийся сквозь поверхность лиловый луч…
Глава четвёртая. Живые в Навь не попадают
Он открыл глаза. Закашлявшись, отхаркнул на пол чёрную воду из лёгких.
В кабинете было по-прежнему светло, в нём по-прежнему были стол, флаги и портрет президента. Но депутат Исаев прежним уже не был. Он стоял на коленях посреди кабинета, Варвара, уткнувшись каблуком ему в спину, держала стиснутым в серебряной цепи его горло. Глеб отряхнул с себя бумаги и, тяжело дыша, поднялся, подошёл ближе. Скованный цепью Исаев потерял силу, и на свету теперь было видно его истинную личину — появились морщины и седина, впала слабая грудь. Он походил на жалкого старика.
— Что ты делаешь, Варя? — спросил Глеб, но она не могла говорить — на горле проступили кровоподтёки — только стиснула цепь сильнее и жестче уперлась каблуком.