- По лицу, по голосу можно многое прочесть. Так вот, я не осуждаю тебя за то, что ты боишься моих сородичей. Но и ты не осуждай меня за то, что я боюсь тв… их.
Ее голос совсем стих.
- Осуждать не буду, - пообещал Сурана. – Заставлять тоже. Более того, ты совершенно права: по лицу и голосу можно многое понять. Например, то, что ты очень расстроена.
Долийка резко дернула головой:
- Не надо. Тебе не стоит об этом знать.
- Поверь, - успокоил ее эльф, - мне часто рассказывают всякие гадости про других. Я сплетник, мне такое не в новинку.
- Гадости о других – одно дело. Совсем другое – гадости о себе.
Помолчав немного, Адвен с сомнением предложил:
- Ну… может, тебе с этого полегчает?
Еще не договорив, он понял, какую глупость сморозил. Эллана дала ему это понять выразительным взглядом, хотя вслух все же ответила:
- Не знаю.
- Хотя, конечно, дело твое…
Эльфийка безнадежно вздохнула:
- Ты ведь все равно все узнаёшь рано или поздно, да? Если не сказать, ты можешь пойти и расспросить еще кого-нибудь, а в клане тебе сейчас такого наговорят… Нет уж. Лучше я сама скажу.
Сурана был уже не рад, что спросил.
- Я выросла в клане Лавеллан, но это не мой родной клан. – Эллана пыталась говорить со всем возможным равнодушием, но у нее не очень получалось. – Я думала, меня туда забрали потому, что там не хватало девочек. Оказалось, нет. Просто меня было некому воспитывать. Мой отец тогда, говорят, сидел в шемленской тюрьме, а мать… - Долийка стиснула маленькие ладони в кулаки. – Ее куда больше интересовали охотники клана, чем собственная дочь. Не знаю, то ли ей так не хватало мужского внимания, то ли она просто была… ненасытна…
- Можешь не продолжать, - тихо сказал эльф.
- Я узнала об этом совсем недавно, когда меня назвали шлюхиным отродьем. Я была в гневе, думала, что меня оклеветали на глазах у всех, но потом Маретари отвела меня в сторонку и все рассказала…
- Погоди-ка. Тебя обозвали… так на глазах у всех?
- Да. Многие из клана слышали это.
Теперь кулаки стиснул уже Адвен.
- Покажи мне того, кто это сделал, и я с ним хорошенько поговорю с глазу на глаз, - пообещал он, стиснув зубы. Но эльфийка остановила его:
- Что ты! Не надо. Я и так опозорена. Все будет еще хуже…
Она отстранилась от Сураны и прикрыла лицо рукой.
- Такой позор… - Ее голос стал еще тише. – Сначала меня презирали за то, что я свернула с Вир Банал’Рас. Теперь – это…
- Разве ты отвечаешь за грехи своей матери?
- Каждого долийца знают не только по его делам, но и по его клану и предкам… Нет, подумать только! – гневно воскликнула Эллана. – Я бросила клан, который был мне родным, вступила на Путь мести, и все ради… ради той, кому не было до меня дела. Она ведь и перед смертью обо мне не вспомнила?
Эльф горестно покачал головой. Данайла и ее муж трогательно любили друг друга (трогательно скорее на взгляд Лелианы, но все же), однако ни единым словом не упомянули, что у них есть дочь. Может, Затриан приказал считать девочку мертвой, оттого ее отец и был так сумрачен? И все же… неужели даже о погибшей дочери Данайла не могла вспомнить? Что она за мать такая?
- Да… были родители куда лучше, - пробормотал Адвен вслух.
- Ты о чем?
Сурана помотал головой, чтобы стряхнуть наваждение. Еще сейчас не хватало о собственных проблемах задумываться, выслушивая чужие.
- Я вот что тебе скажу, - заявил он, поворачиваясь к долийке. – Что бы о тебе ни думали в клане, это все не имеет никакого значения. То, что ты свернула с этого Вир-Как-там-его, было правильным шагом. А за то, какой была твоя мать, ты не несешь ответственности. Ты ведь даже ее не помнишь, ты выросла в другом клане.
Эльфийка согласно кивнула:
- Хранительница Дешанна была мне как мать…
- Ну вот. Я тоже большую часть своей жизни воспитывался не родителями, и я благодарен тем, кто сделал из меня достойного эльфа. Хотя и родителям, конечно, тоже…
- Ты их знал, - с легким укором проговорила Эллана, и Адвену стоило большого труда не вцепиться в нее и не начать разъяснять, что она упустила из виду.
Впрочем, долийка была догадливой и сама быстро поняла, что говорить этого не стоило.
- Прости, Адвен, - тихо сказала она, обнимая себя руками. – Я не должна была этого говорить. Спасибо, что выслушал меня.
Сурана несмело обнял ее и прошептал:
- Просто держись, хорошо?
Других слов, которые можно было бы сказать, он не знал. По крайней мере, слов, которые можно было бы сказать Эллане. Но вот слова для Маретари у него нашлись.
Не глядя на традиционно мрачного Терата, он прошел прямо в лагерь, не реагируя на чужие взгляды, и старая эльфийка с извечной улыбкой приняла его:
- Андаран атиш’ан, да’лен. Я рада тебя видеть.
- А у меня к вам серьезный разговор, Хранительница. – Эльф говорил негромко, но смотрел на нее очень сурово. – Почему вы позволяете своим соклановцам оскорблять друг друга?
Кончики губ Хранительницы медленно опустились.
- Кто сказал тебе такое, да’лен? – поинтересовалась она.
- Думаю, вы и сами можете догадаться.
Маретари мрачно закивала.
- Эллана, - выдохнула она. – Я понимаю, да’лен, что ее история довольно печальна, но скрывать от девушки правду кажется мне кощунством.
- Одно дело – просто рассказать, другое – позволить кому-то оскорбить ее на глазах у всех! Или у вас в клане так принято – не церемониться с чужаками?
- Эллана не чужак, - возразила Хранительница. – Ты превратно понимаешь наши обычаи, да’лен. Однако ее действительно обидел один из наших ремесленников. Я взяла с него и с остальных слово больше никогда не говорить с Элланой в таком тоне, однако… я понимаю его нежелание приносить свои извинения.
- Вот как? – издевательски осведомился Адвен.
- Твоя насмешка едва ли уместна, да’лен. Те, кто вступил на любой из священных путей богов, должны следовать этому пути до конца. Если им не хватит воли и смелости продолжать этот путь, они вправе вернуться к обычной жизни, однако не вправе рассчитывать при этом на безоговорочное уважение клана. Вир Банал’Рас – очень редкий и опасный путь, которым не каждый осмелится последовать, однако лучше вовсе не следовать такому пути, чем вступить на него и затем отказаться от своего решения.
- Иными словами, лучше пусть кто-то умрет, убивая шемленов, чем вернется к мирной жизни, да?
- Нужно понимать наши обычаи, да’лен. Ты, вероятно, ослеплен любовью и оттого пытаешься защитить свою подругу. Это благородно, однако противоречит древним традициям долийских кланов.
Хотя ее слова об «ослеплении любовью» изрядно удивили Сурану, он все же ответил со всей возможной твердостью:
- Во время Мора мне довелось побывать в клане Затриана… ну, теперь это клан Ланайи. И мое первое знакомство с долийскими… собратьями было не из приятных. Они неприязненно относились к нам уже потому, что большинство из нас были люди – и крайне неприязненно лично ко мне, потому что я не был долийцем. Я уверился тогда в том, что все долийцы таковы – горды, надменны больше любых аристократов и не интересуются ничем, кроме своих отживших традиций и неправдоподобных историй.
- Твои слова не несут в себе правды, да’лен, - жестко отрезала Маретари, но эльф не собирался останавливаться:
- И вот, встретив Эллану, я подумал: может быть, я ошибался? Может, и среди долийцев есть здравомыслящие эльфы? Но теперь я хорошо знаю ваш клан, Хранительница, и вижу, что оказался прав сверх меры. Вы даже к своим сородичам-долийцам относитесь предвзято, чего уж говорить о шемленах и плоскоухих.
Лицо Хранительницы посуровело.
- Я не желаю продолжать этот разговор, - сказала она.
- Я тоже. – Адвен коротко кивнул ей. – Как там у вас говорится? Дарет… а, неважно.
Уходя, он порадовался, что их разговор никто не слышал, иначе еще пришлось бы, чего доброго, отбиваться от оскорбленных долийцев.
Сурана направился в сторону Киркволла, но Эллана подстерегла его неподалеку от лагеря.
- Ты разозлил Хранительницу?! – осуждающим шепотом поинтересовалась она.