— Они чудесно пахнут, — ласково заметил старик, — не уносите их так быстро отсюда.
— Почему вы не браните меня, не сердитесь на меня? — пылко спросила Ирэн. — Я обидела человека, которого вы любите больше всего на свете. Вы не одобряете мое замужество. Вы не говорите этого, но я чувствую. Дядя Габриэль, — она поймала его тонкую руку, — неужели никто из вас не хочет, чтобы я была счастлива?
— Я горячо желаю вам счастья, — сказал старик очень спокойно, — но я боюсь за вас. И я горько упрекаю себя. Вы не должны были выходить замуж за Карла-Фридриха. Я должен был помешать этому, но был в отъезде и слишком поздно вернулся. Теперь, когда я стал так стар и слаб, я вижу, что никто не имеет права вмешиваться в жизнь другого…
Наступило длительное молчание. Затем дядя Габриэль заговорил опять:
— А что будет с маленьким Карлом? Я слышал, Виктуар скоро едет в длинное турне?
— Карл останется в замке с няней. Но к Рождеству мы уже вернемся.
Старик утвердительно кивнул головой. Ирэн встала.
— Я должна идти, мой дорогой друг. Она поцеловала его на прощание.
— Может быть, зажечь свет? Когда я стану выходить, я пришлю к вам Амадео.
Жан встретился с Ирэн в кондитерской Демеля. Когда она вошла, он стоял под электрической лампой, великолепно освещавшей его волосы.
— На меня все здесь таращат глаза, — шепотом сказал он Ирэн со смехом. — Вы знаете, моя дорогая, вы выглядите очень усталой; или это шляпа делает вас такой? Она мне не очень нравится.
Ирэн и так уже была измучена впечатлениями, а тут еще это замечание! Оно взволновало ее. Она ждала, что Жан приласкает ее, утешит, а он вместо этого заговорил о шляпе.
— Ничего не поделаешь, если я плохо выгляжу, — попробовала она отшутиться. — Остается только вас пожалеть.
Жан сидел вполоборота на своем стуле, продолжая поглядывать на компанию актрис в углу. Он молча взял поданную кельнершей тарелочку и с щегольским видом направился к стойке, находившейся неподалеку от группы актеров, чтобы выбрать себе пирожное. Вернувшись к столу, он критически оглядел Ирэн.
— Мы попали сюда в плохой час. Еще мало публики, дорогая, — сказал он, энергично принимаясь за пирожное.
Он выглядел по-мальчишески беззаботным и таким довольным, что нельзя было даже обижаться на его равнодушие.
— Знаете, — сказал он, наклонившись вперед, — я получил сегодня от Эбенштейна невероятно крупный чек.
Он гордо вытащил его из своего бумажника и показал Ирэн.
— Поздравляю, мой друг!
— Я кое-что приготовил для вас! — Его глаза сверкнули. — Я покажу вам это в автомобиле.
— Мне кажется, что я не видел вас целый год, — сказал он, когда они сели в автомобиль. Он обнял Ирэн за талию. — Милая, снимите вашу шляпу!
Она сняла ее.
— На вас моя шляпа всегда будет производить такое неприятное впечатление?
Он наклонился и поцеловал ее, не ответив. Поцелуй снова превратил его в пламенного любовника.
— Еще осталось три недели и два дня!
Он прижал ее к себе.
— Как я вас люблю! И хотя вы обычно холодны, — сказал он с победным смехом, — все же, когда я держу вас в своих объятиях, в вас загорается пламя.
— Любовь моя! — прошептала Ирэн. Она с нежностью посмотрела на него. — Какой вы еще ребенок в мелочах! Покажите мне теперь ваш сюрприз!
— Да, сюрприз! — Он полез в карман и вытащил небольшой футляр для драгоценностей. — Подождите, я открою свет!
Он повернул выключатель, лампочка вспыхнула и осветила содержимое маленького футляра. Кольцо с синим, белым и красным камнем блестело и переливалось перед глазами Ирэн. «Страшно вульгарно!» — была первая ее мысль. Но когда она увидела восхищенный взгляд Жана, ее охватила волна нежности и унесла с собой ее недовольство.
— Тебе, которую я так обожаю, — сказал он по-французски. — Он поднял руку и надел ей кольцо на палец. — Следующее кольцо будет нашим обручальным кольцом: тогда, наконец, вы будете принадлежать мне.
— Разве сейчас нам плохо? — спросила она, вкладывая свою руку в его. Он вдруг крепко прижал ее руку к себе.
Чувствуя, как горячо он ее любит, Ирэн неожиданно решила рассказать ему о своем горе, о той отчужденности, какая возникла между ней и Вандой. Она рассказывала ему, прижав свое лицо к его щеке. Но он с легкостью принял это сообщение, и Ирэн охватило глубокое огорчение. По-видимому, ему даже не пришло в голову, что она приносит в жертву, и он явно не мог представить хоть бы на мгновение, что она страдает и обречена страдать ради его счастья.
— Все образуется! — сказал он, целуя ее волосы. — Ваша кузина и ее муж вернутся к вам, это случится наверняка. Подождите до тех пор, когда меня признают Париж и Лондон.