К обеду Ирэн надела одно из шикарных платьев. Жан вышел за папиросами. Он довольно долго не возвращался. Он вошел в тот момент, когда она была готова.
— Угадай, кого я встретил.
Ирэн круто повернулась:
— Эльгу Гаммерштейн?
— Да, представь себе. Они остановились в «Атлантике». Мне это сказал Эбенштейн. Я их случайно встретил и сказал, что мы собираемся вечером в «Винтергартен». Они, вероятно, тоже туда придут.
Он вышел в свою комнату переодеться.
За обедом он все время говорил о Гаммерштейнах. Ирэн слушала молча. По дороге он сказал ей, что ему очень нравится ее платье. Ей пришла вдруг в голову дикая мысль спросить: «Больше, чем платье Эльги?» Эта мысль ей показалась смешной, но все же она страдала. Жан был одних лет с ней, но рядом с ней казался несколько моложе.
Ирэн с удовольствием увидела, что «Винтергартен» переполнен. Она взяла ложу, мечтая о том, чтобы Эльга очутилась где-нибудь в другом конце театра. Ее нигде не было видно, и Жан сразу же заинтересовался сценой. Он любил всякие зрелища, и Ирэн это нравилось.
Как всегда, антракт между первым и вторым отделениями был очень длинный.
— Пойдем в фойе выпить кофе, — предложил Жан.
На лестнице они встретили Эльгу с высоким худощавым молодым человеком.
— Милая Ирэн, какое счастье! Разреши тебе представить Эгона фон Рейса.
Молодой человек поклонился и поцеловал Ирэн руку.
— Разве Поль не здесь? — спросила Ирэн.
— Нет, его даже нет в Гамбурге. Его вызвали, а я не могу так быстро путешествовать. Я заболеваю, когда еду в поезде, так что возвращаюсь домой всегда с остановками. Я приехала в Гамбург поощрять искусство, иначе говоря — твоего мужа.
Она была вызывающе одета, слишком роскошно для этого места. На ней было жемчужное ожерелье. В ушах были серьги с огромными изумрудами.
— Идем, расскажите мне все новости, — сказала она, овладев Жаном.
Они стали оживленно разговаривать, смеяться, жестикулировать. Жан был очень доволен и весел. Кофе они пили вместе.
— Почему вы не остановились в «Атлантике»? — спросила Эльга. — Все там останавливаются.
— Неужели? — равнодушно ответила Ирэн. — Я предпочитаю «Четыре времени года».
— Это на тебя похоже. Там все так чопорно, чинно и солидно. Совсем как у Броуна в Лондоне или в «Бристоле» в Париже.
— «Атлантик» слишком современен, слишком космополитичен.
— Я предпочитаю элегантность «Атлантика» солидности твоей аристократической гостиницы.
Она засмеялась. Жан, углубленный в чтение газеты, не слышал ее слов.
— Что это значит? — спросил он Ирэн, показывая ей слово.
Нагнувшись вперед, Эльга перевела его ему.
— Давайте возвращаться все вместе, — вдруг предложила она.
Звонок возвестил об окончании антракта, и Ирэн встала, не утруждая себя ответом.
Когда начался разъезд, она быстро вышла из театра и послала за автомобилем. Среди толпы она увидела медленно приближающуюся Эльгу. Только бы Жан ее не заметил! Когда подъехал автомобиль, она быстро села. Жан последовал за ней; они тронулись.
— А вон Эльга, — Жан взял переговорную трубку. — Ах, этот немецкий язык! Останови его, милая.
— Теперь уже слишком поздно, — ответила Ирэн. — Мы их никогда не разыщем в этой сутолоке. Ах, Жан, как я устала!
ГЛАВА XXXI
Концерт был назначен на седьмое, и Жан был все время занят приготовлениями. Целые дни он проводил в гостиной, упражняясь, всецело поглощенный своей музыкой. Ирэн не могла даже представить себе, чтобы он мог так серьезно относиться к своему искусству. Он появлялся к обеду, ел молча и затем опять принимался за работу. К вечеру он уставал и бывал раздражителен. Эбенштейн часто заходил, и Ирэн начинала к нему привыкать. Ей нравилось его своеобразное заботливое отношение к Жану; раньше ей всегда казалось, что Жан для него не более как ценная скаковая лошадь, которую следует беречь и холить для собственной выгоды. В дальнейшем любовное отношение Эбенштейна к игре Жана убедило ее в неправильности этого взгляда. Он мог сидеть часами, склонив свое большое красное лицо и сохраняя сдержанное и даже грустное выражение, и слушать музыку. Иногда он поглядывал на Ирэн с улыбкой, как бы извиняясь за свое присутствие. Эль-га заходила к ним раз или два, но Жан всегда был занят, а Ирэн не было дома. Она приглашала их обедать и в театр. Приглашение пришло в один прекрасный вечер, когда Жан, неудачно проработав целый день, только что бросился на диван. Он был в кислом настроении. Ирэн передала ему письмо.