— Пожертвовать собой, — закончил за Шамира Максим. Голос его прозвучал на удивление ровно, хотя в душе свирепствовала настоящая буря. Медиум сочувствующим понимающим взглядом сопровождал каждое движение гостя и едва заметно кивал.
— Как медиум, она была права. Мне трудно говорить это, но так и есть. Под угрозой находится сам Вихрь, и это важнее безопасности моей дочери. Важнее жизни любого из нас.
Юноше была невыносима одна мысль о самопожертвовании Сабины. Она не должна была этого делать! Ей нужно было оставаться в безопасности. Ее уход из дома отца — верная смерть, притом совершенно не заслуженная и никому не нужная!
— Я должен найти ее, — решительно произнес Максим, поднимаясь с кресла, — пока еще не поздно.
Шамир подался вперед и приподнял руки в останавливающем жесте.
— Простите, Максим, но я вам не позволю, — мягко произнес он, приведя гостя в еще большее бешенство. На лице юноши появилась нервная усмешка.
— Попробуете меня остановить? — язвительно спросил он, по взмаху руки открывая портал.
Лицо Шамира сохранило невозмутимость. Он мгновенно закрыл портал за путешественником и сложил руки на груди.
— Максим, послушайте меня. Я ведь вам не враг, помните? Мне совершенно не хочется принуждать вас к чему-то силой, к тому же у вас этой самой силы гораздо больше, чем у меня. Я лишь пытаюсь блюсти интересы своей дочери. Она не хотела, чтобы вы бросались спасать ее прежде, чем мы поговорим. Если вы хоть немного уважаете Сабину как медиума, выслушайте меня.
Максим раздраженно скрипнул зубами.
— Пока мы тут будем беседовать, Эмиль может убить ее. Это вы понимаете, черт побери?! Если еще не убил…
— Моя дочь еще жива, — с вызовом приподняв голову, ответствовал Шамир, — неужели вы думали, что я совсем не интересовался ее дальнейшей судьбой?
Юноша несколько секунд недоверчиво изучал лицо медиума, затем скрепя сердце кивнул. Он помнил, как Сабина цеплялась за жизнь — видел по увечью на теле Эмиля, как молодая женщина боролась за нее. Она однозначно не хотела умирать. У нее должны были найтись веские причины, чтобы рисковать собственной жизнью. Стало быть, эти причины у Сабины были, и, поразмыслив, Максим не счел себя вправе осуждать ее или ее отца за это. В конце концов, его собственные принципы сильно отличались от принципов, по которым жили люди Красного мира. По крайней мере, на первый взгляд…
Испытующе посмотрев на медиума, юноша вопрошающе кивнул.
— Хорошо. О чем вы хотели поговорить?
Шамир снова указал гостю на кресло, а сам направился к табурету, все еще стоявшему напротив с момента их с Максимом первой встречи.
— Присядьте, — миролюбиво предложил медиум.
Максим прищурился, нетерпеливо перебрав пальцами, но все же послушался и сел обратно в кресло.
— Я долго думал над вашей историей, — начал Шамир, — пытался понять, как такое возможно, чтобы один и тот же человек был и прототипом, и Мастером. В конце концов, это ведь подрывает то, на чем базируются основные принципы Вихря.
Максим нервно пожевал губу. У него не было никакого желания в очередной раз слушать рассказ о своей уникальности.
— Тем не менее, — развел руками юноша, — я сижу перед вами. Мастер и прототип в одном лице.
В уголках губ Шамира блеснула заговорщицкая улыбка.
— Это наше основное заблуждение, Максим, — качнул головой он.
Юноша изумленно округлил глаза. Несмотря на то, что его мысли до сих пор были заняты Сабиной, Шамиру все же удалось заинтересовать его.
— Заблуждение? — недоверчиво переспросил Максим.
— Все верно, — кивнул Шамир, — вы, Сабина, я — все мы заблуждались на счет того, кто вы есть. Вихрь всегда соблюдает собственные законы, на этом зиждутся его основы.
Максим тяжело вздохнул, понимая, что быстрого объяснения от медиума не дождется.
— То есть, я не Мастер? — прищурился он, мгновенно приготовив себя к худшему из возможных вариантов развития событий.
— Вы несколько минут назад переместились сюда из другого мира через Вихрь в собственной физической оболочке. Разумеется, вы Мастер, — ухмыльнулся Шамир. Максим недовольно цокнул языком.
Я все-таки не прототип?..
Эта мысль вновь распалила уголек надежды, но путешественник не спешил давать этому чувству волю, и собственная сдержанность по этому поводу начинала раздражать.
— Тогда, может, наконец, объясните? — сквозь зубы процедил он.
— Да, разумеется. Когда я начинал рассуждать об этом, я ставил под сомнение саму возможность создания прототипа. Морган не мог попросту вылепить вас из ничего, понимаете? Соответственно, встал вопрос, как ему это удалось.