Подумав о друге, Настя невольно обратилась к Потоку.
— Что грозит Максиму? Как мне помочь ему остановить Эмиля?
Вместо ответа Вихрь изменил краски, показав девушке скопище черно-бордовых туч.
— Что это?
— «Узлы», — был ответ. Девушка припоминала, что Максим рассказывал ей об «узлах», о которых узнал после разговора с Сабиной. Ключевые события внутри Вихря, которых нельзя касаться.
— Откуда их столько? Что они укрывают?
Линию пути человека, которого ты знаешь под именем Эмиль Морган.
— Раньше у него было другое имя?
В ответ «тучи» угрожающе вспыхнули, и Настя поняла, что не стоит злить Вихрь и даже обращаться к «узлам». Девушка вдруг вспомнила, что говорил ей Морган перед тем, как отправить в Поток.
— Эмиль сказал, в нашем мире открыты порталы.
Да.
— Их нужно закрыть?
Да. Вещественной реальности необходима стабильность. Открытый портал разрушает ее.
Настя с досадой поняла, что предпочла бы, скорее, остаться в Вихре и продолжить расспрашивать его о важных вещах, которые могут помочь в борьбе, однако некое внутреннее чутье подсказывало ей, что сохранить стабильность реальности и Потока гораздо важнее. Девушка подумала, что, возможно, это говорит в ней природа медиума и услышала положительный ответ на свою догадку.
— Покажи мне, что нужно делать.
От резкого скачка мир закружился перед глазами, и Максим понял, что теряет равновесие и падает. Стараясь избежать падения, юноша сделал несколько неуверенных шагов в сторону и чудом не угодил под колеса проезжавшего мимо и громко сигналившего автомобиля.
С трудом поняв, где находится, Максим предусмотрительно сошел с проезжей части, где только что стоял, и подождал, пока уймутся головокружение и боль после перемещения. Похоже, твердо вознамерившись вернуться в свое тело, юноша направил против своего оригинала слишком много сил, поэтому Эмиль даже не успел оказать сопротивление. Максим искренне надеялся, что у Моргана найдутся насущные дела в собственной реальности, и он исчезнет из жизни своего прототипа хотя бы на ближайшие несколько часов.
Подумав о своем возвращении, юноша невольно почувствовал себя виноватым перед Шамиром и Сабиной. Он ведь обещал им, что продержится в теле Эмиля дольше, а перед возвращением вскроет рану на плече, чтобы доставить своему оригиналу множество хлопот и с лечением, и с добычей нового потенциала. На деле же уже через пару часов после того, как Максим покинул дом Шамира, боль и усталость заставляли его думать только об одном: о желании вернуться домой. Когда действие обезболивающего прошло, юноша понял, насколько погорячился с намерением вскрыть рану на плече — вряд ли он действительно смог бы сделать это самостоятельно. Выходит, проблемы у Моргана по возвращении в Красный мир будут только с поиском нового потенциала. При обмене телами Максим почувствовал, как много сил Эмиль потерял здесь, его краденого потенциала хватило ненадолго, и теперь, вернувшись в свой мир, Морган физически не сможет прорваться через барьер Шамира, а значит, немного времени в запасе у Сабины все-таки есть…
Оставался лишь вопрос: на что у Эмиля ушло столько сил в этой реальности? Озвучив вопрос у себя в голове, Максим всерьез забеспокоился: поменявшись телами с оригиналом, он оказался в знакомом ему районе на окраине Москвы — районе, в котором жила Настя. Значит ли это, что Моргану удалось добраться до нее? А ведь у него было на это время — на улице стояло раннее утро; это означает, что Максим отсутствовал всю ночь. И все это время Эмиль мог охотиться на Настю…
Встрепенувшись, юноша поспешил к дому подруги. Попутно он нашарил в кармане куртки мобильный телефон — Эмиль, похоже, не притрагивался к нему. Набрав номер Насти и приложив трубку к уху, Максим вдруг замер.
— Набранный вами номер не существует, — спокойно объявил приятный записанный женский голос.
Максим недоверчиво поднес экран телефона к лицу, вглядываясь в номер.
Что за чертовщина? Или Настя просто…
Мысль оборвалась на полуслове: за спиной юноши на углу дома в эту самую секунду открывался портал. Теперь, когда Максим побывал внутри Вихря в собственной физической оболочке, он ни с чем не мог спутать это ощущение. Он опрометью бросился к пространственно-временному разрыву.