Пока обсуждали стратегию поведения, подошло время выезжать. Никанор уже подготовил «Фаэтон», а внедорожник поведёт Дима Лель. А мне пришлось потесниться. Куан занял своё место на переднем кресле, а сахаляры подпёрли меня с двух сторон, безмолвно глядя вперёд. Да и я не был настроен сейчас разговаривать. Только стянул замок «молнии» наполовину вниз и проверил, на месте ли клык. Странное ощущение появилось с той минуты, когда он оказался на моей груди. Как будто душа зверя, убитого охотниками, вдруг проснулась в этом амулете и захотела познакомиться с человеком, вплетаясь в его ауру. Едва ощутимая вибрация, приятное тепло — и недоверие, раздражение, злость. После блок-камеры я стал гораздо лучше воспринимать всякие энергетические токи, витающие в пространстве. Волчий клык присматривался ко мне. А вдруг это я его убийца? И как тогда служить верой и правдой тому, кто лишил жизни вольного зверя? Ничего, привыкай. Раз ты стал амулетом, служи верой и правдой.
Зря Илюша отзывался о «Мельпомене» так пренебрежительно. Ресторанчик приютился в симпатичном двухэтажном особняке, по-видимому, выкупленному у какого-то разорившегося дворянина или купца. Новый хозяин не пожалел средств, чтобы провести хороший косметический ремонт, расширить вход. Игривых амуров на фасаде здания дополнила гипсовая статуя женщины в театральной мантии и с венком из виноградных листьев на голове. В одной руке она держала трагическую маску, в другой — меч, символизируя неотвратимость наказания человека, нарушающего волю богов. Видимо, это и была та самая Мельпомена, в чью честь назван ресторан. Она стояла перед входом на постаменте и безмолвно глядела на людей, страждущих больше прикоснуться к яствам, чем к искусству. Хозяин, по-видимому, не совсем знаком с мифологией, раз чествует здесь поэтов, а не драматургов, пишущих для театра. Скорее, на месте Мельпомены должна стоять её сестра Каллиопа[1]. Так было бы точнее.
Ко входу в ресторан вела асфальтированная дорожка, поэтому у Никанора не было возможности подъехать прямиком к крыльцу. Жаль, эффектного выхода не получится. Тем не менее, прохожие с любопытством глядели, как высокий азиат в чёрном приталенном пальто вышел из дорогой и сверкающей лаком машины, а двое других, тоже явно нерусских, стоя возле распахнутой задней двери дожидались, когда из салона вылезет молодой человек.
Петрович к этому времени со своими «старичками» перекрыли тротуар, давая мне возможность спокойно пойти по дорожке. Вася и Яким пристроились чуть позади меня, давая возможность Куану сопровождать меня. Илья и Казаков шли последними. Юра Болдин и Ваня Грищук остались контролировать вход. Все мои гвардейцы были в курсе, что в Москве появились люди, которым позарез нужен Антимаг.
Я с любопытством глядел по сторонам. Мне понравились кустарники, протянувшиеся вдоль дорожки. Накрытые снежными шапками, они были похожи на причудливые шары неправильной формы. Под некоторыми кустами горели ночные светильники, направив снизу лучи разных цветов. Получилось празднично и красиво.
На входе нас встретил швейцар и распахнул дверь. Опытный взгляд сразу определил, что в заведение пожаловали непростые гости. Особенно впечатлили его Куан и сахаляры. Метрдотель уже спешил навстречу, как только мы вошли внутрь.
— У меня встреча с господами Стрешневыми, — холодно проговорил я, давая Куану снять с себя пальто.
— Да, они предупредили, — изобразил лёгкий поклон метрдотель. — Отдельная кабинка на втором этаже. Витя, проводи гостей наверх!
— Сию минуту! — к нам подскочил разбитной паренёк, исполняющий роль то ли официанта, то ли помощника распорядителя.
Сдав одежду в гардероб, мы прошли между рядами столиков, провожаемые любопытными взглядами посетителями, поднялись наверх, где народу было поменьше. Возле одной из кабинок он остановился. Я кивнул Куану. Он распахнул дверь и вошёл внутрь. Следом за ним ввалились Вася с Якимом. Оторопевшие Стрешневы молча смотрели, как сахаляры быстро окинули небольшое помещение взглядами и отошли к стене, держа под контролем братьев-бояр.
— Господа, княжич Андрей Георгиевич Мамонов с адвокатом и своими помощниками, — важным голосом проговорил Куан, не забыв мне поклониться, сгибаясь чуть ли под девяносто градусов. — Прошу вас, мой господин, проходите.
Я появился на пороге, выдерживая на лице холодное выражение.