— Но вы же дальше поедете?
— Да, до Мальмё и обратно домой.
— Понял. Спасибо за исчерпывающую информацию, — я улыбнулся в ответ. — А чай будет?
— Обязательно, минут через двадцать после отправления, — откликнулась Мария. — Если возникнут пожелания, обращайтесь к нам. В купе, кстати, есть табличка с расписанием «Скандинавского экспресса».
Я с досады хлопнул себя по лбу. Дамы не стали смеяться, но в глазах у них плеснулось веселье.
— Вот балда! Не заметил!
Я вернулся в купе (Даня куда-то умотал, наверное, к парням) и действительно обнаружил с внутренней стороны двери табличку с напечатанным красивым шрифтом расписание маршрута. А проводницы проявили тактичность, не стали меня сразу тыкать носом в ошибку. Ну, за такое ведь могут и с работы погнать. Их обязанность — отвечать на вопросы пассажиров, даже самые странные, с вежливостью. Ну и что получается? Из Москвы до Выборга девять часов чистого движения, может, чуть больше с учётом, что здесь находится Великая княжна. Скорость могут чуть-чуть сбавить для безопасности движения. Остановки, проверка документов на таможне… В сноске внизу написано, что это мероприятие занимает от полутора до двух часов. Значит, из Москвы выезжаем в одиннадцать утра, в Выборг прибываем около десяти часов вечера. Плюс полтора-два часа проторчим на таможне. С учётом важных персон проверку могут ускорить. Потом едем до Турку через Гельсингфорс — ещё четыре с половиной часа. К паромной переправе мы должны прибыть в 04:00, потому что, согласно расписанию, «Скандинавский экспресс» почти сразу же начнёт погрузку на паром, так как тот отходит в пять утра. Нужно будет ещё пройти контроль и регистрацию. С учётом погрузки-разгрузки — десять часов в пути. Если ничего не произойдёт, то прибудем в порт Стокгольма в 15:20, что неплохо. У нас будет время привести себя в порядок, отдохнуть и даже поспать. Потому что уже вечером нашу делегацию примут в королевском дворце. Астрид предупреждала о протокольных мероприятиях, но обещала «выбить» время для посещения Звёздного Зала. А все остальные развлечения начнутся на следующий день, как я предполагаю. Насчёт спарринга я могу договориться с Эриком на фуршете. Он приглашён вместе с родителями на встречу с русской делегацией.
Утолив своё любопытство, я снова прошёлся по вагону. Все девчата собрались у Арины и Нины, о чём-то весело щебеча, а парни уже резались в карты своей компанией в купе Мишки Кочубея. Позвали меня, но я отказался. Надо было проверить, как разместились телохранители и Гена с механиками. Берг волновался за безопасность бронекостюма и аппаратуры.
— Как бы любопытство не перевесило запрет командира, — сказал он мне, когда я заглянул в купе. — Может, нам стоит установить дежурство?
— Лутошин ноги и руки повыдёргивает тем, кто печати сорвёт, — почему-то я был уверен, что у широкоплечего коменданта поезда вся охрана по струнке ходит. Он же понимает степень ответственности за чужой груз. Но совсем исключать такой вариант тоже неправильно. Гена, отличавшийся предусмотрительностью и осторожностью, ещё дома смастерил простенькую сигнализацию. При нарушении печати на каком-нибудь из ящиков сигнал тревоги пойдёт на приёмную станцию. Вот она, чёрная коробочка с горящими зелёными диодами, лежит на столике. Головастый у меня инженер. Не нарадуюсь. Беречь его надо, в прямом и переносном смысле. Жалование повысить, охрану приставить. Берг пока почти из усадьбы носа не кажет, но иногда выезжает в город по делам.
— За сигнализацией установите наблюдение, — всё равно приказал я на всякий случай, даже зная Генину дотошность к деталям, и вышел из купе.
В коридоре столкнулся с Матвеевым. Тот пришёл проинспектировать, как мы устроились. Чтобы он своей кислой физиономией не портил настроение ребятам и девушкам, я сам доложил ему, что всё в порядке, волноваться за нас не стоит.
— Можно ли будет посещать вагон Великой княжны? — задал я главный вопрос. Ведь девчатам захочется пообщаться за время долгого пути, да и «в гости» ходить всегда принято в поездах. Дело святое! — Или Лидии Юрьевне позволительно самой сюда приходить?
— Предварительное согласование со мной — обязательная процедура, — важно заявил младший куратор. — Если кто надумает посетить императорский вагон, позвоните мне, Андрей Георгиевич. Вы же ответственны за свою свиту?
Вот же душный человек! Да ещё и хитрый, спихнул на мои плечи свои обязанности. Сам же будет сидеть в своём купе и попивать чаёк с лимоном. А то и с коньяком.
— Обязан предупредить: никто не выходит из вагонов во время длительных стоянок, — продолжал нудить Матвеев. — Кто нарушит распоряжение, будет исключён из делегации. Сами понимаете, что Его Величество известят о нарушителе.
— Кондрат Васильевич, а если я выйду? — решил я проверить куратора провокационным вопросом. — Газетку купить, ну, или пивка?
— Пиво можно приобрести в вагоне-ресторане, если уж невмоготу без алкоголя, — ответ Матвеева оказался неожиданным. Я думал, он сейчас начнёт пыхтеть и запрещать! Не совсем пропащий человек! — Андрей Георгиевич, вы же разумный юноша. Я не думаю, что вы способны сознательно нарушить дисциплину. Провоцировать, выясняя границы моего терпения — не самый удачный ход.
— Простите меня, Кондрат Васильевич, — я прижал руку к груди. — Перегнул палку, согласен. Но у меня с детства идиосинкразия на скучные лица и напыщенность. Вот и проявляется реакция…
Думал, что Матвеев сейчас сорвётся и наорёт на меня. Но родственник Мстиславских усмехнулся, покачал пальцем, словно грозился.
— Мне говорили, что вы весьма колючий юноша, которого периодически нужно гладить. Я вас плохо знаю, поэтому приглядываюсь, чтобы составить своё мнение. И, Андрей Георгиевич, советую соблюдать субординацию согласно чинам. Увы для вас, я сейчас выше. И друзьями мы не станем.
— Понял, осознал, — я посторонился, пропуская Матвеева, который с важностью, достойной императора, прошествовал по вагону с заложенными за спину руками.
Он заглядывал в каждое купе, даже в закрытые, но перед этим деликатно постукивая по двери. Я хмыкнул и пошёл готовить постель. Поваляюсь, книгу Ирины Тёмной почитаю. Вернее, не саму книгу, а сфотографированные страницы, в которых описывались некоторые аспекты создания телепорта, до сих пор не понятые мной. Всё-таки дама-магистр имела своеобразный образ мышления, да к тому же философский, облекаемый в такие речевые обороты, что иногда отчаяние брало.
Кстати, ни со мной, ни с телефоном, ни с фотографиями пока ничего страшного не произошло. Но где-то таился подвох, я чувствую. Не зря же Голицын хитренько так на меня посматривал, когда я спросил о копировании книги. Поэтому и решил придержать её до возвращения из Стокгольма.
Я вздохнул и завалился на диван. Нашёл на телефоне нужную страницу и попытался отвлечься от всего происходящего. Иначе не получится вникнуть в рассуждения Тёмной. Вот уж поистине, фамилия — зеркальное отражение настоящей сущности человека!
'…Не обольщайтесь, думая, что вы лишь наблюдатель. Входя в иную вероятность, вы оставляете в ней свой след, а она — в вас. По возвращении тщательно осмотрите свою тень. Не стала ли она чуть самостоятельнее? Не повторяет ли она ваши движения с опозданием в одно сердцебиение?
Хуже того, вы можете принести с собой эхо того мира. Сначала это будут безделушки: монета несуществующего номинала, ноготь не той формы. Затем — звуки: голос, зовущий вас по имени из пустой комнаты тембром вашей матери, но с интонациями незнакомки. Потом — сны. А потом тень, которую вы привели, перестанет нуждаться в вас, чтобы двигаться…
Есть только одно верное средство: иметь несокрушимый якорь в своей родной реальности. То, что любите сильнее, чем себя. То, что ненавидите сильнее, чем смерть. Только такая экзистенциальная гравитация способна притянуть вас обратно целиком, не оставив кусочков души в чужих мирах…'
Я даже поёжился, представив себе такую картину. Но ведь Тёмная очень точна в некоторых деталях! Мой двойник из параллельной, а то и несуществующей Яви — яркое тому подтверждение. Монета номиналом в десять рублей лежит в моём столе, как и футболка с гербом — висящая на плечиках в шкафу. Это же мне не привиделось!