Мой «Фаэтон» сопровождал внедорожник со «старичками-разбойниками». Петрович сам вызвался поехать на профилактическую беседу, и друзей своих уговорил. А те только рады размяться. Засиделись в усадьбе.
К лицею мы подъехали через десять минут после Захарьиных. Увидев нашу маленькую кавалькаду, «Аврора» резко развернулась и подъехала к «Сенатору» чуть ли не впритык, нос к носу. А внедорожник с охраной подпёр княжескую тачку сзади. Получился своеобразный капкан, из которого княжич Виктор не сможет выбраться ни при каких условиях.
Я с усмешкой наблюдал, как из «Сенатора» выскочили трое парней и растерянно потоптались на месте, не зная, к кому предъявлять претензии. И ещё больше стушевались, когда к ним подошли крепкие мужчины в камуфляже. Набедренные кобуры с торчащими из них рукоятями пистолетов ещё больше вогнали свитских в ступор. Теперь пришла моя очередь.
Влад распахнул дверь, я нарочито медленно вылез наружу, легонько одёрнул лацканы кожаного плаща и направился к «Сенатору». Наше шоу привлекло внимание подъезжающих к лицею учеников, но никто не пытался вмешиваться. Приблизившись к тачке княжича, я выбрал взглядом крепыша с плечами борца и лениво процедил:
— Скажи своему хозяину, что с ним хочет поговорить княжич Мамонов.
У парня заиграли желваки на скулах, но перечить мне или демонстративно не двигаться не стал. Значит, голова соображает. А то Рахимбек уже готов был показать, что неуважение к аристократу карается ударом по почкам. Что взять со степняка? Дикарь!
Крепыш открыл дверцу, наклонился, что-то негромко проговорил, а потом отошёл в сторону.
— Княжич Лукомский согласен с вами побеседовать, — чуть ли не официально сказал он.
Ещё бы не согласен! Терять лицо в подобной ситуации ни один молодой аристо не захочет. Я запахнул полы плаща и уселся на заднее сиденье рядом с молодым человеком с приятным лицом. Но оно уже было тронуто порочностью, вседозволенностью и лёгким налётом скуки.
Хлопнула дверца, отсекая нас от внешнего мира. Я потянул вверх левый рукав плаща, чтобы посмотреть на часы. Время есть, до звонка на урок ещё двадцать минут.
— Доброе утро, Виктор Павлович, — вежливо проговорил я. — Надеюсь, вы правильно оценили произошедшее, поэтому не буду ходить вокруг да около. В пятницу между вами и моей невестой произошёл неприятный инцидент. Я не буду требовать от вас сатисфакции, чтобы набить морду, как обычному гопнику, пристающему к молодой девушке, поэтому предлагаю самый простой вариант: извиниться перед боярышней Захарьиной.
Лукомский побагровел и вперил в меня бешеный взгляд. От него ощутимо несло злостью и немного растерянностью. Кажется, он не знал, как отреагировать на энергичную атаку какого-то юнца, который по комплекции ничуть не уступал высокорослому и плечистому Виктору.
— А-аа, женишок пожаловал, — наконец, парировал княжич. — Да ещё целую свору цепных псов привёл. Слабо было найти меня и одному прийти на встречу?
— Ходить в одиночку мне статус не позволяет, — холодно ответил я. — Поэтому давайте без дешёвых провокаций. Мне важно услышать, Виктор Павлович, когда и где вы готовы принести извинения Нине Захарьиной?
— А за что просить прощения? — усмехнулся Лукомский, приходя в себя. — Я ничем не оскорбил твою девушку. Наоборот, она мне понравилась, скрывать не буду. И хочу с ней встречаться. Вот тогда и извинюсь перед ней, без твоего присутствия.
— Бесцеремонное поведение в парке, погоня на машине, которая едва не привела к аварии, — стал перечислять я, уже понимая, что этот наглец и хам не пойдёт на примирение. — Потом ты натравил своих недоумков на мою девушку. Удивляюсь, как они живы остались, без переломанных костей. Этого достаточно?
— Да мне плевать, пацан, — хмыкнул Лукомский, сев вполоборота ко мне. — Это твоя бешеная девица едва не сломала руку моему свитскому. Но я же не возмущаюсь и не распускаю сопли, как ты. Мне нравятся такие горячие и смелые барышни.
— Грубо, очень грубо, — я покачал головой, плавно разгоняя ядро. Очевидно, что княжич Лукомский даже миллиграммом своего мозга не осознаёт, куда его заводит несдержанный язык и нарочитое хамство по отношению к равному себе. Если человек не в состоянии оценить и принять неплохое, в общем-то, предложение, которое позволит ему без урона чести выйти из создавшегося положения — это его проблемы. А я прощать подобную выходку не намерен.
Однажды я уже применил подобный метод, наказав наглеца Дикова, но там объектом давления на несговорчивого дворянина выступал Источник, а не человек. Сейчас же я собирался воздействовать на Дар Виктора. Если он не хочет извиняться перед Ниной, будет ползать передо мной на коленях, чтобы я вернул ему смысл жизни. Грубость и хамство не всегда искореняются парой хороших тычков в морду. Иногда нужны иные методы.