— Но это же странно, не находишь?
— Предположим, Мамонов на этой девице «тренируется» перед свадьбой с императорской внучкой. Может такое быть? Вот так-то. Скажу тебе, братец: не наше это дело. Мы никогда не пересекались с Мамоновыми, и, надеюсь, в дальнейшем так же будет. Разве что на каком-нибудь банкете столкнёмся… Витя, мне не нравятся слухи, которые о тебе ходят. Надеюсь, за твоими увлечениями криминальный след, случайно, не тянется?
— Не переживай, — отмахнулся Виктор. — Там всё гладко.
— Бордель какой-то организовал, чуть ли не шабаши с голыми девками устраиваешь.
— Хрень какая! — возмутился княжич, старательно пряча в глазах усмешку. — Я же не враг самому себе!
— Ладно, ступай, — поморщился Егор, не желая дальше продолжать пустой разговор. — У меня дел по горло. Послушайся моего совета: извинись перед Захарьиной и впредь не лезь в её жизнь.
— Подумаю, — Виктор хлопнул ладонями по подлокотникам кресла и легко поднялся на ноги. — Схожу на полигон, разомнусь. А то корёжит всего, словно переизбыток маны в ядре образовался.
— Ты уже целую неделю не занимался, кстати, — нахмурился старший брат. — Запускать начал, вот и проблемы появились.
— Ой, не зуди, — поморщился Виктор. — С этими бумагами из нормального брата превратился в чинушу среднего звена. У нас нет бухгалтеров, управляющих?
— Я — наследник. Этим всё сказано. Вали отсюда, не мешай работать.
Виктор рассмеялся и сразу же, как вышел от Егора, направился на полигон, который находился в глубине парка, можно даже сказать, на задворках усадьбы. Он был небольшим, но хорошо оборудованным в плане защиты. Сторожка при полигоне, в которой постоянно проживал дед Козьма — преданный слуга Лукомских — уютно светилась окнами в сгущающихся сумерках.
Старик никогда не закрывал дверь. Хозяева могли в любой момент заявиться на тренировку и заглянуть в сторожку, чтобы предупредить о начале занятий. Тогда дед Козьма включал систему защиты, чтобы поднять из-под земли панели, поглощающие избыток магической энергии, и заодно не дающие какой-нибудь магоформе улететь за пределы полигона.
— Здорово, Козьма! — Виктор завалился в маленькое, но уютное помещение, и подтянув к себе табурет, уселся у двери.
— И тебе доброго вечерка, — откликнулся старик, весь белый, словно обсыпанный снегом, и с шумом втянул в себя чай из неглубокой пиалы. Сторож почему-то предпочитал пить из неё, а не из стакана или кружки. — Чайку вместе со стариком попить зашёл? Я со смородинкой заварил. Скусно!
— Нет, — рассмеялся княжич, ничуть не сердясь на манеру Козьмы вот так общаться с отпрысками Павла Ивановича. Ведь седой как лунь старик знал их с пелёнок, на своём загривке возил, впервые на полигон завёл и объяснил, чем им здесь придётся всю оставшуюся жизнь заниматься. — Хочу размяться.
— Давно пора, — проворчал Козьма, отставляя пиалу. — Негоже занятия запускать. Дар не любит лени. Что-то выглядишь неладно, княжич.
— А что не так? — насторожился Виктор.
— Бледность какая-то на лице, тени под глазами, — сторож поглядел на него чересчур внимательно. — Как сам-то себя чувствуешь?
— Да нормально, — пожал плечами Лукомский, поднимаясь с табурета. — Давай уж, врубай систему, пока я к полигону иду.
Он вышел на улицу, вдыхая терпкий запах нагревшейся за день земли. По гравийной дорожке направился к площадке, теряющейся в темноте. И та внезапно осветилась с помощью уличных фонарей, окружающих полигон. Что-то загудело, воздух заметно заискрился там, где наружу из специальных ниш поднялись панели. Заходить можно было только в одном месте, где между защитными блоками пролегала узкая дорожка.
Оказавшись наедине с собой и засыпающим парком, княжич вздохнул и размял пальцы, чтобы было легче плести невидимые узоры магоформ. Расслабился, как его учили семейные чародеи, и провёл первые линии, с помощью которых создавал огненные шарики. Для разогрева, так сказать.
И очень сильно удивился, что в воздухе мелькнули только слабые золотисто-жёлтые линии, которые тут же растаяли. Такого быть не должно. Искра Дара всегда мгновенно зажигалась и начинала помогать одарённому формировать различные комбинации плетений. Но сейчас появилось ощущение, что чья-то невидимая рука с издевательством рвёт зарождающиеся линии. Пропала та лёгкость, с которой Виктор всегда создавал разнообразные атакующие магоформы. В верхней части живота жгло так, словно княжичу туда расплавленного свинца залили.