— Андреем Георгиевичем? — сразу же последовал вопрос.
— Да, с ним.
— Ваша беседа проходила наедине? Что-то необычное заметили?
— Нет, — Виктор задумался. — Хотя… именно тогда я впервые ощутил дискомфорт в районе солнечного сплетения.
— Ясно, — Герасим побледнел и сжал пальцы, да так, что те хрустнули.
— Что тебе ясно? Хочешь сказать, Мамонов мне свинью подложил?
— Лучше бы так, чем… — по лицу чародея хорошо читалось, что он нервничает и лихорадочно просчитывает дальнейшие ходы. — Надо срочно идти к Павлу Ивановичу. Ситуация серьёзная, глава должен знать.
— Так ты не можешь разблокировать каналы? — неприятно удивился княжич.
— Не могу. Блокировку может снять только тот, кто это сделал. Возможно, Мамонов.
— Да кто он такой, что вы его имя называете чуть ли не со страхом? — заорал Лукомский, не выдержав напряжения.
— Боюсь, у меня для вас плохие новости, княжич, — вздохнул Герасим. — По Москве ходят упорные слухи, что этот юноша может гасить Источники. С такой проблемой столкнулись Диковы, но там всё закончилось хорошо. Источник Ушатых перестал функционировать после того, как там поселился Мамонов. Возможно, его он погасил окончательно, инициировав собственный. У нас, магов, есть свои каналы связи, по которым мы обсуждаем разные проблемы. Так сказать, закрытый клуб профессионалов, — чародей невесело усмехнулся.
— Ну, хорошо, гасит и гасит, — не сдавался Виктор. — Ко мне это как относится?
— Напрямую, княжич. Мамонов владеет уникальным Даром, который позволяет воздействовать на саму структуру магического ядра.
— Блокиратор?
— Вот не уверен в этом, — Герасим пожал плечами и оглянулся на закрытую дверь. — Похоже на антимагию. Идёмте, Виктор Павлович, к вашему отцу. Проблему надо решать, а не гадать на кофейной гуще, как это произошло. Кстати, а почему Мамонов ополчился на вас? Должна же быть причина?
— Пошли к отцу, — скрежетнул зубами Виктор, ощущая нарастающую панику. Если папаша узнает о случившемся, точнее, о причине, приведшей к потере Дара, он может лишить сына всех материальных благ, а то и под домашний арест посадит. Отвечать на вопрос Целителя он не собирался. Не его дело, что и с кем не поделил княжич.
…Отложив «Литературный альманах» в сторону (Павел Иванович обожал «толстые» газеты), глава Рода Лукомских внимательно выслушал сына, а после него Герасима, задумчиво покрутил на пальце массивный перстень с гербом. Виктору показалось, что отец совершенно не переживает по поводу временной — хотелось в это верить — невозможности пользоваться Даром. Но первый же вопрос, который задал старший Лукомский, вызвал тяжёлый вздох у молодого человека.
— По какому поводу у тебя с княжичем Мамоновым сложилось недопонимание?
— Из-за девушки, — вынужден был признаться Виктор, не желая прослыть наглым лжецом в глазах отца. — Мне понравилась боярышня Захарьина, вот я и предложил ей встречаться.
— И? — Павел Иванович показал жестом Герасиму, чтобы тот покинул кабинет, и как только отец с сыном остались наедине, с насмешкой продолжил: — Ради чего встречаться с дворянкой, стоящей ниже тебя по статусу? Ради секса? Какой смысл портить девушке репутацию? Я же знаю, что ты бросишь её через пару недель или месяц. Ты кобель, Витька. Мне уже противно слушать доклады о твоих похождениях от начальника службы безопасности.
— Если принять твою логику, то Мамонову Захарьина тоже нужна для постельных утех, — присев на краешек кресла, огрызнулся Виктор. Даже не заметил, что повторил слова брата, только слегка изменив смысл. Говорить о желании молодого наглеца жениться на этой самой Захарьиной не решился, иначе бы картина для отца стала совершенно ясной.
— Если бы ты вникал в дела семьи, помогал Егору, да хотя бы показывал своим видом, что тебе небезразлична репутация Лукомских, то давно мог понять: княжича Мамонова очень умело вводят в аристократическое общество, а заодно приучают все Семьи к мысли, что скоро появится новый княжеский Род. Это не игрушки, сын, а новая реальность, в которой твои конфликты могут привести к серьёзным последствиям, — Павел Иванович внимательно поглядел на Виктора, пытаясь понять, насколько доходчиво объяснил ситуацию.
— Так что мне делать? Прикажешь встать на колени перед Мамоновым и попросить прощения?
— Болван, — вздохнул старший Лукомский, и негромко произнёс: — Герасим!