Георгий отдернул штору, запуская игривые лучики в комнату, и сел в кресло, находившееся по другую сторону столика.
— Зачем пришел? — не отрываясь от книги, холодно спросил отец.
— Хочу предупредить, что через несколько дней уезжаю в Москву, — ответил Глава, нисколько не обижаясь на безучастный тон старика. — За меня на хозяйстве останется Алешка.
— Если сам все решил, мне зачем об этом говоришь? — Яков Сидорович поднял голову и цепко взглянул на сына. — Я доживаю свой век, не имея возможности влиять на дела клана. Как думаешь, приятно ощущать себя полудохлой собакой?
— Сам виноват, — жестко ответил Георгий. — Давай, не будем по сотому разу мусолить одно и то же. Хочу поговорить о сыне.
— О каком? Об Антоне? Отличный парень, меня не забывает, частенько в гости заглядывает. О Дмитрии? Об этом стервеце, не пропускающем ни одну юбку в Ленске? Или о Витьке, которого ты вместо летнего отдыха на прииски законопатил?
— Все-то ты знаешь, — усмехнулся сын. — У тебя в помощниках-стукачах пауки?
— И мыши, и пчелы, — ощерился в улыбке старик. — Думаешь, запинал под крыльцо, так я и не знаю, что творится в моем доме?
— Ты забыл еще одного своего внука, — Георгий вернулся к тому, ради чего и затевался разговор.
— Кого это я забыл из твоих сынов? — неподдельный интерес мелькнул в поблекших зрачках Якова Сидоровича. Глубоко запрятал свое беспокойство, умелец.
— Все пытаешься казаться правильным в своем желании не принимать Андрея? — нахмурился Мамонов. — Впрочем, какой смысл гонять порожнее? Я еду в Москву за своей женой Аксиньей. Как только мы решим вопрос о воссоединении, буду ходатайствовать перед императором о сыне, чтобы разрешили провести экспертизу.
— Упустил жену с ребенком, — насмешливо проскрежетал отец. — Мало того, позволил ей отдать мальчишку в приют. А теперь не можешь вернуть его в семью! Скажи, зачем ты говоришь о своих планах? У тебя же ничего не получится. Можешь только воевать с постаревшим родичем.
— Сам виноват, — повторил Георгий. — Если бы не твоя дурацкая идея отринуть внука от рода, все могло быть иначе. Но ты полез глубже, куда не стоит совать руки. И проиграл в итоге. Впрочем, как и мы все. Есть у Андрея Дар, искра снова зажглась.
— Что ты от меня хочешь сейчас? — Яков Сидорович снова уткнулся в книгу. — Ты Глава Рода, тебе решать, как жить дальше.
— Я предупреждаю тебя, что скоро в этом доме появится Аксинья и мой младший сын. Даже не вздумай пакостить им и вливать яд в уши Ирине и Елене. Довольно этой склоки. У нас у всех куча дел, чтобы еще отвлекаться на грызню!
— Можешь быть спокойным, — проворчал старик. — Я не воюю с детьми и женщинами.
— Да ты лицемеришь, батя! — рассмеялся Георгий. — Вспомни, как ты ратовал за отлучение Аксиньи от семьи, вывалив обвинение в добрачных связях! Причем, не предъявив никаких доказательств! А мальчишку и вовсе хотел лишить жизни. Получается, с памятью у тебя совсем плохо стало!
Старейшина скрежетнул зубами, но промолчал, ощущая нешуточную угрозу, исходившую от сына.
— Когда я взялся за управление, дела Семьи пошли в гору. Алешка и Серега занялись делом, и у нас сразу же вырос капитал. Открыли несколько новых приисков по Лене и Витиму, обнаружили два месторождения алмазов. Акции предприятий стабильны. Когда все заняты делом, ни у кого не возникает желания грызться за чистоту Рода. Так что мой сын будет жить здесь, в этом доме.
— Пусть его примет Источник для начала, — хмыкнул Яков Сидорович. — А когда примет — слова не скажу.
Мамонов помрачнел. Здесь ему нечего было сказать против. Источник принимал только тех, в ком текла кровь человека, первым обагрившим Небесный Дар своей влагой жизни. В противном случае он молчал или убивал. Вдруг Андрей и в самом деле не его сын, а он приведет его к Источнику? На ком будет тяжесть убийства невинного? Хотелось надеяться, что у Булгаковых под опекой живет именно его младший наследник. И нужно успеть до совершеннолетия Андрея выяснить принадлежность мальчишки к роду Мамоновых. Иначе по воле императора сделают из него вояку и пошлют воевать за свои интересы. Или останется у Булгаковых в качестве пилота ППД. Такого издевательства над родной кровью Георгий допустить не мог.
Чем ближе был День Рода, тем красочнее становилась столица. Флагами разных государств и княжеств расцвечивались улицы и административные здания по всей Москве. Усилился поток прибывающих зарубежных гостей. Кто-то приезжал на поезде, а кому-то было проще прилететь на частном самолете. Разнообразные делегации, наделенные полномочиями на переговорах по экономическим и политически вопросам, расселялись в гостиницах, и вскоре все значимые из них оказались забиты до отказа.