Два катера примчались без опозданий. Индус спрыгнул на площадку перед лестницей, поднялся по ней и оглядел пустующую площадь перед отелем. Увидев нас, пересек мостовую подошел ближе.
— Спят? — спросил личник Лидии.
— Молодые люди переоценили свои возможности, — вежливо ответил Куан, безукоризненно одетый в костюм, только в этот раз пренебрегая черными цветами, предпочтя им бежевый. — Многие еще не пришли в себя после ночных прогулок по Венеции.
Индус хмыкнул, оценив пассаж моего телохранителя, а потом махнул рукой в сторону катеров, качающихся на мелкой волне у причала, подзывая одного из телохранителей. Нам же сказал:
— Я сразу был против идеи расселения делегации по разным отелям. Если техническая группа состоит из серьезных людей, то пилоты сразу вызвали недоверие. Оставшись без опеки взрослых, начнут чудить, что и произошло. Надеюсь, они ничего жуткого не натворили.
— Полиции с утра нет, значит, все нормально, — логично рассудил Куан.
Личник Великой княжны посмотрел на часы и недовольно проворчал что-то нечленораздельное. Потом приказал подошедшему телохранителю:
— Найди администратора и попроси, чтобы работники прошлись по номерам, где живут русские студенты. Пусть стучат в двери и орут, что цесаревич лично дал приказ собраться возле отеля через двадцать минут. Кто проигнорирует — отправится домой сегодняшним же рейсом.
Крепкий напарник Индуса осклабился в усмешке и заскочил в отель так быстро, словно обрадовался представившейся ему возможности покуражиться.
— Он итальянский хорошо знает, — пояснил Индус. — Заодно и сам пробежится, жути нагонит на этих засранцев.
К молодым аристократам, складывалось впечатление, у него не было никакого почтения. Такая мысль возникла у меня еще вчера, когда он одним своим появлением мгновенно остудил пыл Куракина. Серьезный мужик, и очень непростой. Лидия ведь ни разу о нем не рассказала больше положенного. Скупая информация тоже наталкивала на размышления.
— Что от тебя хотел Куракин, княжич? — пользуясь моментом, пока мы втроем стояли у входа в отель, ощущая на себе мелкую туманную взвесь, спросил гвардеец. — Разговор явно не о красотах Венеции шел.
— Решил по собственной инициативе предупредить меня, чтобы я держался подальше от принца и Великой княжны, — честно ответил я, не собираясь вдаваться в подробности нашей давней вражды. — Дескать, я мешаю их отношениям и вызываю у Пьетро раздражение.
— Болван, причем, искренний и недалекий, — усмехнулся Индус. — Но так даже лучше. Пусть играет свою роль. Кстати, он сегодня не прислал секундантов вызвать тебя на дуэль?
— Откуда вам известно? — поразился я. — Об этом речи не шло.
— Думаешь, я столь наивен, не понял твоего не слишком искусного намека? — личник добродушно посмотрел на меня и молчащего Куана. — Андрей Георгиевич, за многолетнюю службу в рядах дворцовой гвардии, вращаясь в высоких кругах, я поневоле обучился высшему пилотажу иносказаний.
— Вы потом его предупредили, чтобы не вздумал лезть на рожон, — понял я.
— Молодец, соображаешь. Пришлось на пальцах объяснить, что гонор и личные обиды могут привести к нежелательным последствиям. Он и так постоянно подмачивает репутацию рода Куракиных.
— Э… вы о чем? — насторожился я.
— Мне известно, что Куракины выплачивали виру некоему молодому человеку, пострадавшему от княжича Алексея. А раз дело дошло до этого, значит, были серьезные причины.
Я понял, что Индус знает об инциденте. Если знает он — знают и Мстиславские. Вот и еще нарисовалась опасность со стороны. Сначала Булгаковы рыли землю носом, ища таинственного благодетеля, вылечившего Викентия Волховского, потом отец рьяно взялся за дело, теперь и государь в теме. Это счастье, что пока меня напрямую не расспрашивают, где я пробыл две недели. Нельзя расслабляться, хоть и прошло столько времени. Никто ничего не забыл. Я дал слово барону Назарову — и должен сдержать его.
Начали появляться наши пилоты-студенты, протирая заспанные лица и отпиваясь минералкой. Дубровский и Димка Глинской выглядели куда лучше, применив, видимо, экстренный вывод остатков алкоголя из организма с помощью магических манипуляций. Индус взял на себя роль хлопотливой курицы-наседки. Он заставил всех построиться в колонну по два и повел к причалу, после чего распределил, где кому сидеть. Катера были десятиместные, и вместе с телохранителями всем хватило места на деревянных скамеечках.