Магистр аккуратно пристроил машину на стоянку, откуда ещё метров двести идти до затона по аккуратной широкой дорожке. Здесь за последнее время благоустроили территорию, поставили кафе, закусочные, развлекательные манежи, по берегу ходят тётки-лоточницы, продавая специальный корм для птиц. Помимо лебедей по соседству плавают утки, порой выныривают выдры, приводя в восторг мелюзгу и взрослых.
Князя Прозоровского он нашёл там, где встреча и назначалась. Выглядел он как-то старомодно в белом летнем костюме и соломенной шляпе, по сравнению с Колывановым, легко одетым в этот жаркий августовский день в рубашку с короткими рукавами навыпуск и льняные штаны с мокасинами. Позволяя заинтересованным взглядам красивых барышень задерживаться на его фигуре, он снисходительно улыбался, продвигаясь к месту встречи.
— Великолепный денёк, Анатолий Ярославич! — воскликнул магистр, подходя к компаньону, застывшему у реки с кульком в руке. Четыре лебедя крутились неподалёку, ловко хватая с воды корм, тут же несколько нахальных уток старались перехватить подачку. Колыванов зашуршал своим пакетиком и щедро раскидал специальную смесь перед птицами.
— Не люблю жару, — пытаясь скрыть раздражение, ответил Прозоровский. — Чувствую себя как тушёный овощ в скороварке.
— Вы не бывали зимой в Лондоне, Анатолий Ярославич! — жизнерадостно ответил Колыванов. — Жуткая сырость, дожди, котельные экономят уголь, в квартирах очень некомфортно. А в Академии и вовсе можно было копыта откинуть, простите за вульгаризм. Мы жили в Литлтоне в старинном замке, построенном на берегу красивого озера. Там была огромная лужайка, на которой мы познавали магическое искусство вживую, старинная роща, в глубине которой находилось заброшенное кладбище — но, поверьте, все эти красоты и чудеса вылетали из головы, когда ночью приходилось кутаться в одеяло и дрожать от невероятного холода, пропитавшего стены замка. Справедливости ради, летом и в первую половину осени было полегче.
— К чему ваш спич? — князь смял пустой кулёк, оглянулся в поисках мусорной урны, но не найдя, поморщился и создал слабенькую магоформу, спалившую клочок бумаги. Отряхнул ладони от пепла.
— Просто хотел поднять вам настроение, — Колыванов пристроился рядом с собеседником, решившим прогуляться вдоль берега. — Но не только. Мне нужна ваша помощь.
— Какая? — деловито спросил Прозоровский.
— По-моему, за мной следят люди из ГСБ.
— Чем вызван их интерес к вам?
— Из-за Волхва. Того самого дерзкого непобедимого юнца, выступающего в «механике».
— А-аа, вы про Волховского? Только не говорите, что он подослан безопасниками. По моим данным мальчишка не в разработке.
— Нет-нет, дело в другом. Я на досуге подумал и пришёл к мысли, что одарённый с таким потенциалом не может долго оставаться вне интересов спецслужб. А то, что мне непонятно, требует тщательного расследования. Так вот, я решил посмотреть в открытых источниках, есть ли там информация по Волховскому?
— Почему вы его зовете Волховским? — в голосе князя опять проскользнуло раздражение. — Он — Мамонов, сын якутского «золотого князя».
— Потому что он сам просил его так называть, и в контракте прописана именно эта фамилия, — как ребёнку, пояснил Колыванов. — Вы же слышали о теракте на Болотном? И о том, что именно княжич Мамонов спас императорскую семью и знатных гостей от смерти?
— Меня в то время не было в России, и деталями происшествия я не интересовался, — покачал головой Прозоровский. — Да, это весьма интересная информация. Получается, наш юниор не так прост, как хотелось бы?
— Да-да, именно это обстоятельство заставляет меня нервничать. Я вижу уши ГСБ. А что, если за нами уже установили наблюдение и в любой момент могут накрыть «Железную Лигу»?
— Плохо вы знаете свою родину, Василий Егорович, — снисходительно произнёс князь. — Официальный запрет на незаконную деятельность подпольных боёв экзо-пилотов действует уже десять лет, но задайтесь вопросом, а почему «Железная Лига» до сих функционирует?