– Удивительно, что до сих пор Мамонов состоит в отношениях со своей третьей женой, – Забиякин усмехнулся своим мыслям. – Правда, живут отдельно. Аксинья Федоровна сейчас находится в родовом имении, и обратно в Ленск не возвращается. Муж не дает развод.
– Он не будет разводиться до тех пор, пока не найдет Вика, – тут же откликнулся Иван. – Как только его вернут в Семью, Мамонов разорвет отношения с Аксиньей. Все логично. Но во всей этой истории меня интересует вопрос. Как настоящее имя мальчика?
– Все зависит от его положения в обществе, – развел руками боевой маг. – Если вернется к Мамоновым, то и будет носить их фамилию. А так он сейчас Гусаров Андрей. Прошу любить и жаловать.
– А почему Аксинья поменяла имя сыну, дав такое… необычное? – с интересом спросил Булгаков.
– Да никто его не давал, – рассмеялся Мирон. – В приюте шутка ходит, что это имя было вышито на пеленке, в которую завернули мальчишку. Так и остался Викентием. Даже неплохо вышло. Эмиссар Мамоновых крутится вокруг него, а доказать ничего не может. Искры нет, анализ крови запрещено брать – вот и нет никаких следов. До восемнадцати лет Вик может спать спокойно.
– Спасибо, господин Забиякин, что вы решили поделиться тайной Волховского, – искренне поблагодарил Булгаков. – Можете ли ответить еще на один вопрос?
– Конечно, – маг выглядел спокойным.
– Вик проходит по категории «К», – Иван сел вполоборота к Забиякину. – Скажите, император уже знает о Даре мальчишки?
– Я не мог скрыть этого факта, – кивнул маг. – Каждый обнаруженный одаренный среди приютских обязательно получает негласное сопровождение до совершеннолетия. Лично я обнаружил легкую искру у пятерых, но Вик среди них стоит особняком из-за своего неординарного Дара. Правда, несколько лет назад случилась трагедия, и один из одаренных мальчиков умер. Причину не смогли выяснить. Вероятно, инициация прошла неправильно: перекос потоков, закупорка энергетических точек…. Чертовщина, в общем, и к вашему интересу не относится. Списки всех ребят переданы в особую комиссию, но доведены ли они до императора – я не знаю. Но про Вика я скажу точно: Его Величество про Разрушителя знает все. Отнеситесь к этому факту серьезно. Могу дать прогноз: вам позволят опекать Волховского до восемнадцати лет, а потом придет распоряжение от императора с каким-нибудь предложением. Думаю, за мальчишку вам подарок будет преотменный.
– Благодарю за откровенность, Мирон Афанасьевич, – расслабился Иван. – И за то, что не дали мне пойти на неприятный инцидент. Признаться, про письмо я уже знал, и надеялся прочитать его с соизволения госпожи Беловой. А если не получится….
Он мрачно хмыкнул. Забиякин его прекрасно понял. Попрощавшись, чародей неловко вылез из машины, и захлопнув дверь, направился к воротам. Булгаков нажал на клаксон, подзывая водителя и Степана, дал команду ехать на вокзал. Гостить у своей тещи он не планировал. Полученная информация по Волховскому требовала скорейшего обсуждения в кругу Семьи. Завтра утром он планировал прибыть в имение.
Изредка морщась от попадавшего в выбоину колеса – дороги в Новгороде отличались от столичных не в самую лучшую сторону – Булгаков пытался найти разгадку, почему у Викентия (до сих пор не верится, что у забавного нескладного парнишки вдруг оказалось родовое имя и аж две фамилии на выбор!) пропала искра. Насколько сведущ был Иван в таких делах, обстоятельств потери было не так много: добрачная жизнь женщины с человеком, не имеющим Дара; измена мужу, когда уже зачат ребенок (это самое невероятное, но тоже бывает); магическое воздействие на плод; отравление эликсиром, гасящим искру, но оставляющим жизнь ребенку.
Булгаков не был следователем-магом, но два последних фактора он бы лично тщательно проверил. У Мамонова три жены. Вполне возможен конфликт между женщинами, и в какой-то момент, узнав о ребенке, какая-то из старших супружниц пошла на крайне плохой шаг. Таким образом магия сработала, у Викентия, то бишь у Андрея Мамонова искра почему-то не погасла, а трансформировалась в невероятный по стечению обстоятельств Дар Разрушителя.
– Нет худа без добра, – тихо пробормотал Булгаков самому себе.
– Бегом! Ускорение! – рявкнул Сидор, стоя в центре площадки, мня себя, наверное, укротителем скаковых лошадей. Точно, только хлыста не хватает.
Высунув язык, я несусь по гаревой дорожке, перепрыгивая через невысокие барьеры, влетаю в ямы, наполненные водой, и взметывая тучи брызг. Я та самая лошадь, которую определили в качестве примы во время циркового представления. Высунув язык чуть ли не до колен, со всхлипом заполняя воздухом режущие болью легкие, я уже преодолел два круга. Остался еще один с повторением прыжков через барьеры, преодоление водной преграды, проклятый рукоход со скользкими перекладинами, двадцать метров ползком под колючей проволокой – и долгожданный финиш, где укротитель нажмет на кнопку секундомера и обругает меня увальнем, толстой коровой, которой даже крылья, приделай их Творец, не помогут.