А потом продолжил:
— Её зовут Ника Волкова. Двадцать лет.
В свидетельстве о рождении указан город Самара.
— Кажется, я вспомнила, тогда в аэропорту она мне сказала, что из Самары и в Якутии никогда не была, — вспомнила Настя.
— Живёт с родителями, — продолжил Марков. — Сергей и Оксана Волковы.
Марков посмотрел на нас, словно оценивал, насколько мы готовы к тому, что услышим дальше.
— Это не всё, — произнёс он, потянувшись к папке. — Я выяснил, что её родители, Сергей и Оксана, никогда не жили в Самаре, как указано в их документах. У них есть связи в бизнесе, но они отошли в тень вскоре после трагедии с Викой.
Евгений откинулся на спинку стула, его лицо стало серьёзным.
— Итак, давайте вернёмся к Сергею, отцу Вики. Он был соучредителем одной из крупных алмазодобывающих компаний в Якутии. Я знаю, как работают схемы отжима бизнеса, и у меня есть информация от надёжных источников, что семье действительно поступали угрозы.
— Значит, это была не просто авария? — спросил Тёма, сцепив пальцы в замок. — Кто-то действительно хотел их запугать?
— Именно так, — кивнул Марков. — Им угрожали, чтобы они продали бизнес по заниженной цене. Это довольно распространённая схема, особенно в нашей стране. И когда речь идёт о больших деньгах, люди готовы на всё.
— То есть родители Вики просто решили сбежать — произнёс я скорее утвердительно, чем вопросительно. — И тогда появилась семья Волковых вместо Лебедевых.
— Да, именно так. Испугавшись за жизнь дочери, они предпочли скрыться, сменив имя и фамилию. Кстати, Волкова — это девичья фамилия матери Сергея, бабушки Вики. Вот она и правда с Самарской области. Всё это и позволяет им жить тихо и спокойно, не опасаясь за свою безопасность.
Настя, задумчиво глядя в окно, тихо произносит:
— Значит, они поменяли не только
фамилию, но и всю жизнь. Неужели они думали, что это всё так просто?
Евгений кивает, его выражение становится ещё серьёзнее:
— В такие моменты, когда на кону стоит жизнь близких, решения принимаются быстро и могут казаться радикальными. Сергей и Оксана просто хотели защитить Викторию, не задумываясь о том, что при этом разрушают чьи-то жизни.
Он продолжает, указывая на папку:
— В этой папке всё подробно описано. Что касается твоей Вики… или Ники — она действительно получила серьёзную черепно-мозговую травму в аварии. Перенесла сложную операцию, долго восстанавливалась. Она никого не помнит. Даже своих родителей. Так что, Стас… хорошенько подумай. Нужно ли тебе ворошить прошлое? Для неё не существует другой жизни, кроме этой. И, возможно, она счастлива.
Евгений не успел договорить.
Я больше не мог сидеть и слушать.
— Что ты имеешь в виду? Что значит «счастлива»? Говори как есть!
Марков не отвел взгляда.
Он достал из папки внушительную стопку фотографий и передал мне.
Первое, что я увидел, — это она. Моя Вика. Улыбающаяся. С букетом. С другим парнем.
На каждом снимке — она, но не со мной. Она сидела в кафе. Она смеялась в парке. Она смотрела на него так, как когда-то смотрела на меня.
— Встречается с соседом, — спокойно говорит Марков.
Как будто он не знает, что каждое слово сейчас превращается в нож.
Алексей Кузнецов. 23 года. Живёт с семьёй, недавно переехали из Санкт-Петербурга. Они часто гуляют вместе. Ходят в кино.
Каждый слог звенит, как удар по голове. Каждое слово — как взрыв в груди.
Я не отрываю взгляда от фотографии. Сердце бьётся так, словно хочет вырваться наружу. Она счастлива. Без меня.
Гробовая тишина.
Настя и Тёма сидят напротив. Смотрят. Молчат. Чувствуют, как я теряю контроль.
Но я уже не могу говорить. Я только перебираю снимки. Её лицо. Её глаза. Её улыбка. Всё это было не для меня. И в этот момент я понимаю: она забыла. Она начала новую жизнь. Она стала чужой.
Я не могу дышать. Лёгкие сжимаются. Руки дрожат. Сердце колотится как сумасшедшее. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Боль — единственное, что ещё связывает меня с реальностью.
— Ну на этом всё, — говорит Марков, вставая. — Я вам помог. Дальше уже ваша история. Он бросает на стол несколько купюр — за кофе. И уходит, даже не оглянувшись.
Тишина. Тяжёлая. Как будто воздух тоже боится меня.
Я сидел неподвижно. Фотографии лежали на столе, но казалось, что они горят. Горят внутри меня.