Родители Алексея всё замяли.
Он сказал, что это я провоцировала.
Что я хотела его женить.
Что я лгунья.
— Они дали мне деньги.
Обещали, что он изменится.
Что мы больше не встретимся.
Но он нашёл меня.
Через месяц после заявления.
Просто стоял у моего подъезда.
С цветами.
С улыбкой.
И со словами:
«Ты не можешь уйти от того, кто тебя любит.»
«Ты не можешь убежать от того, кто сделал тебя смыслом жизни.»
— И ты поверила?
— Нет.
Но я боялась.
И поэтому уехала.
Переехала в другой район.
Сменила номер.
Спрятала себя.
И я надеялась, что это конец.
Любовь не должна быть страшной.
Но он научил меня бояться даже своего имени.
Он показал, что забота — это форма давления.
Что улыбка — тоже оружие.
И что нет ничего хуже, чем чувствовать себя обязанной любить человека, который тебя разрушает.
Когда мы с Настей вышли из квартиры Марины, в воздухе всё ещё витал тот груз эмоций, которые мы только что пережили.
Я чувствовал, как моя душа наполняется тяжестью от услышанного.
Слова Марины на прощание до сих пор звучали в моей голове:
" Ребята, постарайтесь уберечь свою подругу от этих нездоровых отношений. Больше никто не должен пострадать."
Эти слова крутились у меня в голове, когда мы сели в машину.
Долгое молчание окутало нас.
Каждый из нас погрузился в свои мысли.
Я смотрел на дорогу.
А Настя — на мимо проезжающие огни.
— Настя, — наконец произнёс я, прерывая тишину. — Пока не стоит об этом говорить Стасу.
Я просто боюсь, что он может его убить… как физически, так и метафорически.
— А что если он уже сейчас вредит Вике? — спросила она, не отводя взгляда.
— Тогда он больше не жилец.
Я сам лично его уберу, — сказал я с уверенностью.
С этими словами я почувствовал, как внутри меня закипает решимость.
— Вперёд, — сказал я, заводя двигатель.
Утро идеального парня
«Он не влюблён. Он играет».
«Любовь — это когда ты не можешь жить без другого.
Но что, если он вообще не хочет, чтобы ты жила?»
Алексей.
Я люблю утро.
Потому что утро — это ритуал.
Я встаю.
Не спеша.
Подхожу к зеркалу.
Кладу руки на край раковины.
Смотрю себе в глаза.
Не отводя взгляда.
Я наклоняюсь ближе к зеркалу.
Провожу языком по зубам — белым, ровным, как у кинозвезды.
Улыбаюсь.
Ещё раз.
Чтобы убедиться, что улыбка естественная.
Не натянутая.
Не фальшивая.
А тёплая.
Доброжелательная.
Целебная.
— Ты идеален, — говорю я.
Вслух.
Тихо.
Но уверенно.
Я смотрю на себя в зеркало.
Не просто смотрю.
Я восхищаюсь.
Свет падает ровно — как на сцену.
Я поворачиваю голову чуть влево.
Потом — вправо.
Идеальные скулы.
Четкая линия подбородка.
Уголки губ приподняты.
Глаза — чистые, светлые, как у того, кто только что спас котёнка, упавшего с дерева.
Волосы — в идеальном беспорядке.
Рубашка — расстёгнута на одну пуговицу.
Не слишком.
Именно так, чтобы казалось: я расслаблен.
Открыт.
Добр.
А внутри?
Внутри я считаю шаги.
Сколько осталось до того момента, когда она поймёт, что я — её судьба.
Сколько — до слёз, которые она прольёт, когда поймёт, что у неё нет выбора.
Она начинает верить, что это и есть её счастье.
Пусть думает, что это любовь.
Я знаю, что это подчинение.
А любовь — это когда ты не можешь жить без другого человека.
Даже если хочешь.
Даже если плачешь.
Даже если кричишь.
Она думает, что любовь — это бабочки.
Я знаю: любовь — это клетка, которую ты не замечаешь, потому что она выглядит как дом.
И она уже моя.
Просто она ещё не знает.
Я не звоню ей.
Не пишу.
Не появляюсь.
Пусть думает, что я идеальный парень.
Пусть чувствует себя в безопасности.
Пусть верит, что всё это — её выбор.
А потом…
Потом я скажу:
«Ты сама пришла ко мне.
Ты сама сделала выбор.
Ты сама влюбилась».
И это будет правдой.
Потому что я создал эту правду.
Концерт Басты.
Через три дня.
Идея пригласить её пришла сама собой, я просто увидел рекламный щит.
Я уже купил билеты.
Не просто купил.
Я выбрал лучшие места — не в толпе, не в шуме, а на балконе, с видом на сцену и на неё.
Я приду вовремя.
За десять минут.
Не за пять — это слишком.
Не за пятнадцать — это паника.
Ровно за десять.
Я принесу ей воды — не газированной, а с лимоном.
Она любит.
Я заметил, как она просила её в кафе.