Я всегда представлял, как мы с Викой после её выпускного вместе прилетаем сюда, чтобы учиться, жить и строить своё будущее.
Но, к сожалению, этому не суждено было сбыться.
Я вижу, как свет пробивается сквозь стеклянные стены терминала.
В этот момент я понимаю:
Москва не изменилась.
Она такая же живая, такая же страстная, как и прежде.
Но теперь она стала для меня чем-то большим:
она хранит мои воспоминания, мои мечты.
Я на грани чего-то грандиозного.
Словно вся жизнь ждёт меня за пределами этого зала.
Передо мной внезапно появляется огромный плакат.
Его держит высокий парень с растрёпанными волосами, в кожаной куртке, с сигаретой во рту и улыбкой шире, чем его самомнение.
На плакате крупными буквами написано:
«Стас Сваровский — мой драгоценный»
Я замираю.
Потом улыбаюсь.
Это он.
Только один человек мог встретить меня таким образом.
— Ну что, романтик? — говорит Тёма, складывая плакат и стряхивая пепел. — Готов стать героем своей трагедии или сразу в психушку?
— Привет, Тём, — говорю я, чувствуя, как внутри всё немного смягчается. — Рад тебя видеть.
Он фыркает, затягивается и бросает плакат в урну рядом.
— Да ладно тебе, — добавляет он, подходя ближе.
Мы обнимаемся. Крепко. По-настоящему.
Прошло три года, но ничего не изменилось.
Он всё тот же.
Если не больше.
— Куда тебя отвезти, Стас? — спрашивает Тёма. — Ко мне или ты хочешь поехать к себе?
Я помедлил с ответом.
Где-то внутри затаилась боль — та самая, которую я старался не трогать, но которая всё равно жила во мне.
— Нет, Тём, — тихо произнёс я. — Я пока не могу туда вернуться.
Он бросил на меня короткий взгляд, но не стал перебивать.
— Я обустраивал эту квартиру для нас с Викой с первого дня, как родители подарили её мне. Хотел, чтобы она сразу почувствовала себя как дома. Даже если бы ей было страшно. Даже если бы она скучала по Якутии. У нас было всё. Мы были готовы ко всему.
— Я так и не смог её продать, — признался я.
— Ты не обязан объяснять. Я понимаю. Поехали ко мне, — говорит Тема, указывая на машину, от вида которой даже я, при всей своей уверенности, чуть не присвистнул.
Парковка прямо у выхода.
Чёрный Mercedes-Benz AMG GT. Блестящий, словно только что с выставочного стенда.
Кожаный салон, затемнённые стёкла, музыка, которая звучит, но не давит.
Настоящий мажорский агрегат.
— Ты серьёзно? — спрашиваю я, открывая дверь.
— Ага, — отвечает он, заводя двигатель. — Ты многое пропустил, пока валялся в Якутии и ностальгировал по покойницам.
— Почему именно эта тачка?
— Почему именно эта?
— Красивая? — Да.
— Пафосная? — Да.
— Дорогая? — Без комментариев.
— Стильная? — Как будто дизайнер создал её специально для меня.
— Ты всегда любил пафос, — говорю я.
— Пафос — моё второе имя, — парирует он, выезжая с парковки слишком резко для раннего утра. — Я просто подчёркиваю свою неотразимость технически.
Я невольно улыбаюсь.
Тёма всегда был таким — золотым мальчиком, папиной надеждой, будущим владельцем крупной строительной корпорации. Когда мы были студентами МГИМО, он уже тогда казался мне идеальным воплощением успеха: уверенный, самоуверенный, с миллионом связей и возможностей. Но главное — он никогда не забывал быть собой.
И сейчас, глядя на его уверенность за рулём этой машины, я понимаю:
он всё тот же Тёма.
Который знает себе цену.
Но при этом остаётся верным другом.
«Золотой мальчик, папина надежда…» —
«А ведь когда-то я тоже считал себя таким. До аварии. До того, как потерял Вику. До того, как жизнь стала серой и безликой. А Тёма… Он сохранил свой блеск. Или это всего лишь маска?»
Мы едем по Москве.
Город встречает нас своими огнями, шумом, жизнью, которая движется вперёд, даже если кто-то хочет остаться позади.
Через полчаса мы подъезжаем к элитному району Хамовники, откуда открывается вид на Москву-реку, частную охрану у входа, камеры, кодовый замок.
Квартира на 12-м этаже, двухуровневая, с панорамными окнами и интерьером, где каждый предмет стоит дороже, чем средняя зарплата в Якутии.
— Добро пожаловать в мой мир, — говорит Тёма, бросая ключи на стол. — Кофе? Чай? Виски?
Я оглядываюсь по сторонам, впитывая атмосферу — здесь всё говорит о роскоши и успехе, но больше всего меня волнует то, как всё изменилось за три года.
Где-то в глубине души я надеюсь:
вернувшись, я найду не только Вику…
но и себя.