- Нет. Простите. Она...
- Замолчи! - Логов дёрнулся, и длинный шланг от капельницы мотнулся, похожий на маятник. - Хочешь слышать, как она умерла? Так, слушай! Ей было весело! Она улыбалась!
Буранов всё стоял в дверях, но не смел перебивать Гришу.
- Она появилась из ниоткуда и трах... Я помню её рожу. Только это помню, честное слово! Оскал, зубы, глаза... Зверская рожа, прости меня за выражения, но как я должен обозвать ту, которая сдохла, а меня оставила тут вот таким?
Логов закрыл глаза. Несколько секунд его веки дрожали, но он смог взять себя в руки.
- Вот тебе и всё. Никто не верит мне, говорят, мол, сбрендил, галлюцинации, такое случается. Типа, авария, потом - тяжёлая кома, кучи операций, могло что-то и привидеться! Хренушки! Хре-ну-шки!
- Вам не привиделось, - сказал Буранов. - Она могла улыбаться. Она была ненормальная. За это и хочу извиниться. Понимаю, вы вправе говорить всё, что угодно...
- Убирайся!
- Я...
- Убирайся, чего ты ждёшь? - почти закричал Логов, превозмогая боль в парализованном теле. - Принятия извинений? Я принял их, только уйди!
Буранов не настаивал. Он открыл дверь и вышел в коридор. Его глаза заволокла пелена, и он чуть не столкнулся с группой людей, стоявших на его пути. Отшатнувшись от высокого мужчины, Виктор сел на металлическое кресло и обхватил голову руками.
Он думал о Логове. Гриша - олицетворение её злодейств, только не там, не в другом ирреальном мире, а здесь. Весь страх, весь ужас, который Буранов прочёл в глазах прикованного к кровати, заставил Виктора действовать ещё быстрее и жёстче.
Внезапно, в коридорах стало тихо. Буранов оторвал голову от ладоней и посмотрел по сторонам. За стойкой всё так же сидела девушка в очках. В противоположной стороне от пола до потолка Виктор увидел в окно.
И в нём - огромное чёрное лицо Вики.
Вскочив, Буранов моргнул, и видение исчезло. Хотя, было ли то видение или нет, он точно не знал. Развернувшись, Буранов кинулся к выходу. Он хотел покончить с этим раз и навсегда.
Сев в машину, Буранов набрал номер Писарева. Однако, на том конце провода говорил лишь оператор связи. История с Соловьёвым повторяется.
Вспомнив о друге, Виктор прикусил губу. Он не верил, что столько лет бок о бок, и лучший и единственный друг предаёт его. Это казалось нереальным, как Викин мир. Но, раз уж он поверил в существование всяких там оболочек, ему придётся поверить в предательство и самоубийство Соловьёва.
Несколько раз Буранов пытался дозвониться до Викиного юриста, но ничего не добился. Уже выезжая с парковки супермаркета, Виктор вспомнил о человеке, которому продавал картины. Алексей Голышев, мелкий пузатый спекулянт!
Оставалось лишь найти номер его фирмы в интернете. Получилось.
Колеся по городским улицам, Буранов долго слушал гудки в трубке. Наконец, знакомый голос ответил:
- Да?
- Есть одно дельце, дружище. Это Буранов.
- О, Виктор...
- Заткнись и слушай. Мне нужна информация по всем картинам моей жены, которые она смогла продать. Через твою фирму, или другую, не важно. Я плачу тебе за это миллион рублей. Это всё, что у меня есть. Мне нужны эти картины, понял?
- У меня просто не хватит средств выкупить их...
- Мне не нужны картины, мне нужны адреса. Ты должен будешь юридически подтвердить, что количество найденных тобой адресов и количество проданных картин имеют между собой знак равно, понял?
Голышев тяжело дышал. Слишком много свалилось на него за последнюю минуту. Конечно, сейчас спекулянт прикидывал и обдумывал, не обманывают ли?
- Миллион?
- Я не повторяю несколько раз. Ещё один вопрос, и я звоню Писареву.
Эту небольшую уловку Буранов придумал на ходу, в надежде на то, что Голышев и Викин юрист знакомы. Но Алексей продолжал молчать и тяжело дышать. Возможно, он и хотел что-нибудь спросить, но опасался, что рыбка сорвётся с крючка.
- Я согласен, - очень тихо сказал Голышев. - Можно вопрос?
- Валяй.
- А сроки?
- Как можно раньше, - сказал Виктор. - Я буду на этом номере. До вечера жду от тебя звонка.
Буранов положил трубку и поехал в банк.
Хмурые тучи волочили свои тела по небу. Они казались такими тяжёлыми, словно вот-вот упадут на землю и придавят своей тушей всех, кто обосновался внизу. В своих маленьких городах, квартирках, в своих норках и со своими мелкими проблемами.