Сразу же после ухода старика Викинг принялся за чтение. С большей тарабарщиной ему еще не доводилось сталкиваться. Сплошные шаманские фокусы с водой, огнем, камнями и деревом, да несколько дурацких заклинаний, из которых он не понял ни слова. Зато примечания, сделанные рукой деда, были совершенно ясными и касались нынешнего, морального состояния Викинга: «снятие ощущения раздвоения личности», «возвращение уверенности в своих действиях», «поддержание боевого духа», «устранение нервного истощения». Не было сомнения, что старик догадался о рискованных делах внука. Но почему же он не попытался остановить Глеба? Может знал, что это бесполезно? Или полностью одобрял его действия? Во всяком случае, дед догадался о его психическом состоянии после целой серии убийств и немедленно пришел на помощь.
По-прежнему слабо веря в тысячелетней давности рекомендации, Викинг решил шутки ради провести обряд обновления Фильгиора — своего ангела-хранителя, который должен был вернуть ему уверенность в своих силах. Больше всего Викинга привлекла простота ритуала: немного воды, несколько расставленных в определенном порядке камней и сравнительно непродолжительная концентрация на конечной, по его представлениям, цели войны с уголовниками. «Быстро и не больно», — как говаривал в таких случаях Наумов.
Древний обряд подтвердил не новое утверждение «Все гениальное — просто». Примитивные и порой противоречащие всякой логике действия дали потрясающий эффект. Викинг стал гораздо спокойнее относиться к своим проблемам, по ночам перестали сниться кошмары, от которых раньше он просыпался по несколько раз в неделю. Начав с простого, Глеб самым естественным образом добрался и до сложного. Обряд «призрак медведя» требовал безукоризненного соблюдения процедуры и математической точности в обращении с предметами. Но зато он позволил окончательно избавиться от ожесточенной борьбы двух начал — цивилизованного и воинственного — и привести их в полную гармонию друг с другом.
Однако восстановление душевного равновесия привело к некоторому снижению боевой готовности. Этот недостаток тоже устранялся с помощью обрядов, посвященных валькириям — богиням, предопределяющим исход того или иного сражения. В этот вечер Викинг совершил ритуал Огненной Валькирии, и на то у него были причины.
Он сидел, абсолютно отключившись от окружающего мира. Со стороны могло показаться, что человек принял оглушительную дозу наркотика и находится в полнейшей прострации. Все время повторяющиеся совершенно бессмысленные слова только усиливали это впечатление. И только прислушавшись к их звучанию, уловив за четким ритмом агрессивно-воинственный дух, опытный специалист мог с уверенностью сказать, что за всей этой на первый взгляд совершенно идиотской процедурой кроется нечто серьезное и крайне опасное.
— Берсерк! — зов поначалу робкий и тихий шел откуда-то из глубин подсознания.
Викинг замолчал.
— Берсерк! — голос креп, обретая сочный тембр и раскатистое звучание.
Викинг расслабился, погружаясь в гипнотическое состояние.
— Берсерк! — голос зазвучал во всю мощь, заполняя каждую клеточку его мозга.
Викинг как бы обрел внутреннее зрение. Он перенесся на тысячи километров и сотни лет в прошлое, оказавшись на крутом берегу холодного Северного моря. Далеко внизу бились о камни седые волны. Совсем рядом под упругими порывами ледяного ветра шумели вековые сосны. Между лесом и обрывом, глубоко въевшись в землю, лежали покрытые мхом валуны. На четырех из них сидели женщины. А может, призраки женщин. Бесплотные тени в бледно-голубых накидках прозрачными руками безмолвно чертили в воздухе какие-то таинственные знаки и, словно повинуясь им, ветер то стихал, то вдруг завывал с обреченной яростью попавшего в западню зверя.
Но была и пятая женщина, из плоти и крови, выглядевшая еще удивительнее, чем ее подруги. В ярко-красной накидке, с огненно-рыжими роскошными волосами, из-за которых ее лицо напоминало по цвету пылающую на солнце медь, она начертила на голом песке круг, отошла на несколько шагов и… вспыхнул громадный костер.
Викинг был потрясен. Он точно видел, что поблизости не было никаких горючих материалов. Тогда откуда такое пламя? Он присмотрелся внимательнее и понял, что горит… Париж. Это норманны забросали крепостной ров вязанками хвороста и подожгли. Сами северные воины стояли в стороне, рассчитывая, что нестерпимый жар и едкий дым заставят парижан сдаться.