Перспектива полномасштабного нападения на столицу верховного короля Бреги привела Старри в состояние, какое испытывает волк, отведавший крови, и которого впереди ждет богатая добыча. Он отверг все возражения Торгрима. Но Ночному Волку от этого не стало легче. Если Старри полагает предложенный план толковым и разумным, значит, на самом деле он никуда не годится. Тем не менее с самого начала Торгрим отдавал себе отчет в том, что присоединится к ним и займет свое место в стене щитов.
И вот, через неделю и один день после того, как берсерки смяли датчан и взяли в плен тех немногих, кого не убили сразу, после того, как Старри, которому вновь отказали в вояже в Вальгаллу, хотя он стоял уже у самых ее врат, повалился на землю, заливаясь слезами, Торгрим оказался у тяжелого дубового рулевого весла «Черного Ворона», где он смотрел на палубу корабля.
С самого начала Бригит настояла на том, что отправится с ними, против чего никто особенно и не возражал. Когда они готовились к выходу в море, Харальд, разумеется, проявлял о ней чрезвычайную заботу. Он постарался устроить ее с максимальным комфортом, усадив на один из сундучков и закутав в меха, дабы уберечь от морских ветров. Очевидно, он по наивности полагал, что ему будет дозволено оставаться рядом с ней на протяжении всего путешествия вдоль побережья и заботиться о ее удобствах, но у Арнбьерна были свои планы на этот счет. Он велел Харальду занять свое место на веслах, и тот вынужден был повиноваться, хотя и с большой неохотой, а сам Арнбьерн принялся исполнять роль защитника и благодетеля Бригит.
Торгрим предпочитал помалкивать. Это было не его дело, да и Харальд отнюдь не одобрил бы его вмешательства.
Теперь, когда драккар вышел в открытое море, Арнбьерн встал рядом с Бригит, пытаясь завязать с ней разговор при помощи тех немногих ирландских слов, которые он недавно выучил. Бригит, в свою очередь, согласно кивала головой, обращая на него ровно столько внимания, сколько требовалось, чтобы не выглядеть грубой, и старательно скрывала свое беспокойство и недомогание. Харальд, работая веслом, мрачно поглядывал на них.
Болли сын Торвальда, отныне ставший всего лишь вторым помощником, стоял на носу и смотрел на море. Почти всю прошедшую неделю он посвятил тому, чтобы очернить доброе имя Торгрима, и теперь половина команды взирала на Ночного Волка как на порождение самого Локи. Торгрим, впрочем, вовремя узнал об этом. Поначалу его просветили друзья, а потом и те, кто надеялся, что он проткнет Болли Железным Зубом насквозь.
Торгрим и сам подумывал о том, чтобы призвать Болли к ответу за те гнусные сплетни, что он распространял. Он собирался затеять с ним ссору и убить. Но подобные действия лишь закрепили бы раскол команды на тех, кто был верен Болли, и тех, кто проявлял лояльность к нему самому. Более того, он так и не оправился после стычки с датчанами, и рана, полученная в том столкновении, хотя и заживала, все еще причиняла ему сильную боль, так что у него, скорее всего, просто не хватило бы сил для выполнения поставленной задачи.
Но вот наконец зеленые холмы, окружавшие устье реки, остались позади и покрылись туманной дымкой, когда «Черный Ворон» вышел в открытое море. Торгрим ощутил, как изменился ход корабля, как только первая же океанская волна приподняла нос и прокатилась под днищем. Наступил тот самый момент, который он очень любил, когда объятия суши со всеми ее хлопотами, заботами и тревогами остаются позади, и новый ритм движения судна означает, что оно окунается в родную первобытную стихию, где есть место только человеку, кораблю и морю.
Полуобернувшись, Торгрим бросил взгляд за корму, а потом посмотрел на левый и правый борта судна. С ними шли еще два корабля, «Серпент» Хроллейфа Отважного и еще один такого же размера, «Победитель Драконов», которым командовал викинг по имени Ингольф из Боргунда. В общем и целом в поход отправилось сто шестьдесят воинов. Не слишком внушительная сила, но если Бригит была права в своих оценках, то ее будет вполне достаточно, чтобы преодолеть слабую оборону Тары.
Зеленые холмы остались далеко за кормой, и Торгрим почувствовал, как свежий ветер взъерошил ему бороду и принялся ласково теребить волосы, падающие на тунику. Он машинально подставил ему лицо, которое, словно флюгер, с легкостью определяло, с какой стороны тот дует. Сейчас ветер дул с юго-запада, то есть с того румба, который позволял поднять парус и лечь на избранный ими курс, но он предпочел промолчать.