— Сюда! Норманны, ко мне! — прокричал Торгрим, воздев Железный Зуб над головой. Он взмахнул им, указывая на церковь.
Остальные — Орнольф, Хроллейф, Ингольф и даже Арнбьерн — откликнулись на его зов, переговариваясь на языке, который, как прекрасно знал Ночной Волк, оставался непонятным ирландцам в той же мере, как и самим викингам — ирландское наречие.
— Сюда! Сюда!
Норманны, те, кто пришел с Арнбьерном, и те, кто пришел с Орнольфом, начали выходить из боя, присоединяясь к Тор- гриму и другим вожакам. Люди, которых Торгрим отрядил за Старри, вытащили его из самой гущи схватки, отчаянно визжащего и сопротивляющегося, и поволокли к остальным. Вскоре они уже оставили за спиной ирландцев, которые сражались на два фронта, оспаривая друг у друга трон Тары, в то время как люди из Дуб-Линна, пришельцы из-за моря, побежали по грязи, разбрызгивая лужи, в сторону церкви и богатств, которые поджидали их там.
Дело в том, что на совете ярлов, состоявшемся на раскисшем от дождя поле, Харальд убедил их, что нельзя верить ни единому слову ирландцев, которые предадут их при первой же возможности. Этот совет нашел благодарный отклик в умах слушателей. Если им нужны сокровища Тары, предложил Харальд, то им лучше войти в крепость и взять их самим, потому что никто их добровольно не отдаст, что бы им ни обещали.
И все присутствующие на совете согласились с ним. Но как, спросили они, можно взять добычу и уйти с нею, когда в воротах будет стоять ирландская армия? Однако у Харальда и на это был готов ответ. В крепости есть потайной выход, сообщил он викингам. Выход наружу, за пределы Тары. И он знает, где тот находится.
Глава сорок шестая
…Владыка
Льдины Луны ладьи
Мне окровавил плечи,
О Гна огня океана.
Они быстро шагали по двору. В тот единственный раз, когда Торгрим оглянулся на ирландцев, все еще сражающихся у ворот, ему показалось, будто они даже не заметили, что норманны бросили их, а если и заметили, то были слишком заняты, чтобы что-либо предпринять по этому поводу. В любом случае, викингов это уже не касалось. Сейчас они думали лишь о том, чтобы разграбить церковь и уйти, предоставив ирландцам самим сражаться за власть над своей страной.
Первым до двери добрался Хроллейф. Он налег на нее массивным плечом и застонал, когда тяжелая дубовая створка отбросила его прочь.
— Эй, а ну-ка, давайте ко мне, навались! — выкрикнул он, и несколько человек с готовностью пришли ему на помощь, штурмуя неподатливую дверь.
И тут подал голос Ингольф:
— Вы уверены, что она заперта?
Хроллейф ухватился за железную защелку и приподнял ее. Дверь легко приоткрылась. Хроллейф недовольно фыркнул, пробурчав себе под нос нечто нечленораздельное, и шагнул внутрь. Остальные последовали за ним.
Внутреннее убранство церкви было едва различимо в тусклом дневном свете, сочившемся сквозь высокие узкие окна. Свечи в церкви не горели, и нигде не было видно ни души. Норманны медленно разошлись по сторонам. Никто из них не проронил ни звука. Торжественная тишина храма, казалось, заразила их своим величием, и возможное присутствие духов, духов бога Христа, о чьей силе они могли лишь догадываться, вынудило их вести себя осторожно и даже напугало, что было не под силу никакому человеческому существу.
— Очень хорошо, — громче, чем было необходимо, заговорил наконец Орнольф, и Торгрим заметил, как некоторые викинги вздрогнули от неожиданности. — У нас мало времени, ведь мы не хотим с боем прорываться отсюда. Годи, встань возле дверей и посматривай на драку подле ворот. Дай нам знать, если они пойдут сюда.
Годи согласно кивнул и вернулся к дверям, которые по- прежнему оставались приоткрытыми, и осторожно выглянул в узкую щель.
— Где-то здесь должно быть спрятано золото и серебро, — сказал Ингольф, — так всегда бывает в этих церквях. Давайте-ка отыщем его, и побыстрее.
Громкие голоса и резкие слова команд разрушили чары, сотворенные торжественной тишиной, и викинги рассыпались по церкви, принялись переворачивать стулья и маленькие столики, расшвыривать вязанки тростника на полу в поисках тайников. Они уже подходили к алтарю, когда один из людей Ингольфа приглушенно вскрикнул, как-то не по-мужски, отчего остальные застыли и подняли головы.
А норманн показывал на алтарь, и по смущенному выражению его лица Торгрим догадался, что тот уже сам убедился: угроза оказалась не так велика, как ему показалось вначале.