- Знаю, - прозвучал ответ с полутемного угла залы. - И клянусь Одином, не пройдет и недели, как твоим ребятам найдется работенка.
- Из уважения к моим сединам мог бы и встать с постели, - Кнуд откинул полог кровати. Там взвизгнули. - Кхм, кхм, - смущенно закашлялся старый викинг. - Прости, я и не знал, что ты не один.
- Ничего, Одноглазый, ничего, - распахнулись шторы, заставив молоденькую девушку змеей нырнуть в ворох белья.
- Кхм, - завистливо крякнул Кнуд. Роллон встал - и Одноглазый залюбовался бугристым мощным торсом, вспоминая себя молодого. Да, до чего восхитительна крепость мышц и как жаль, когда это все давно позади. Ролло понял:
- Я сам завидую юным несмышленышам, у кого этот вик - первый, - и обернулся к постели:
- Я скоро вернусь, баронесса. Хотя… Ты все равно не понимаешь по-нашему.
С кровати что-то тихо кудахтнули.
- Баронесса? - Восхищенно покачал головой Кнуд. - Да-а-а, я горжусь тобой, сын.
- Да ты и сам немало попробовал в юности? - Подмигнул Роллон.
- Не-е-е, мы так далеко не забирались, - с грустью отметил ветеран. - Да и особо не привередничали - какие там графини, баронессы. Поймаешь селянку и тем счастлив. Да и не было особо всяких там титулов. Мир меняется….
- …зато ты остаешься. Много ли дожило, пройдя столько битв, до твоего возраста?
- Никого, - с гордостью ответил Кнуд. - Последний ровесник, мой друг Фарелл Большой меч отправился к праотцам у меня на руках в Британии. Я как раз схлопотал в глаз стрелу в том бою. Честно сказать, и сам собирался в Валхаллу. Страшная была сеча - нас заманили в лес.
- И что? - Роллон весь превратился в слух. Если старый Кнуд разболтался - такое стоит послушать.
- А то, - лицо ветерана дышало гневом, как будто битва была вчера. - Какие-то там племена, я сейчас и не вспомню их поганого имени, лупили издали по нам, как по лосям, стрелами. А мы и местности-то не знали. Так вот, они были слишком хитры, чтобы вступить с нами в ближний бой, где мы перерезали бы их, как овец. Эх, - горько вздыхает Одноглазый, - сколько наших тогда пропало.
- Вы проиграли? - Посочувствовал Ролло, и в его глазах мелькнула боль за попавших в беду сородичей. Таких, как седой Кнуд.
- Нет, гром меня разрази, еще раз нет! - Вскрикнул Одноглазый и его лицо помолодело. - Тругги Большой, наш ярл, прикинулся, что мы все уходим. Сотня налегке осталась в засаде. Видел бы ты их рожи, когда мы ворвались к ним в центр. А потом, пустив вперед пленных и прикрываясь женщинами от стрел, мы истребили всех.
- Так вот скажи, мудрый человек. Смерть в бою - лучший удел для викинга? - Был задан хитрый вопрос - и Одноглазый задумался.
- Конечно, оно все так. Но, с другой стороны, если ты побеждаешь все время - не бросаться же самому на копья? - И Роллон согласен был с каждым словом. - Тем более если от битвы к битве идешь, ничего не страшась. Больше сражений - больше доблести, а значит, так угодно Одину. Сдуру-то погибнуть много храбрости и не надо?
- Твоя правда, отец. Ты вот что. Бери с десяток драккаров, - глаза Ролло стали жесткими, - и иди вперед. Мне нужно, чтоб нашим основным силам ничего не мешало на пути.
- Я понял, вождь. Надо подчистить мелкие камни, чтоб они не путались под ногами. А куда мы идем?
- Навстречу королю. Через дни три после тебя мы выходим вслед - надо завершить дела здесь.
- Это, что ли, дело? - Кнуд кивнул на кровать и усмехнулся.
- И это тоже.
Роллон возвратился на кровать. Там его ждала послушная стройная баронесса. Она возлежала гибка, нага и стыдлива. Грубость викинга ее возбуждала. Он не говорил на ее языке, да и зачем на ложе переводчик? Баронесса угадывала по глазам, что нравится этому воину издалека, такому большому и сильному - и она знала, как вести себя с ним.
Он тогда зашел к ним в дом, а барон, этот глупый и толстый тюфяк, стал корчить героя и бросился на норманна с мечом. Викинг даже не стал доставать оружие, а просто, схватив несчастного барона, как мешок с ячменем, выкинул на мостовую. Баронесса тогда сжалась маленьким комком в огромной кровати. Викинг обвел глазами вокруг и знаками дал понять, что останется, а если это не нравиться ей, то баронесса может убираться ко всем чертям. Так, по крайней мере, поняла она своей бесхитростной головкой. Норманн вел себя очень достойно. Правда, в их дом постоянно приходили какие-то жуткие и шумные великаны - один даже схватил ее за зад. Норманн облюбовал их кровать, баронесса спала в другой зале. И все бы ничего, но как-то ночью, войдя в залу, она по привычке, сонная и квелая, прямиком направилась в лапы к викингу. Зевая, упала в полной темноте на свою кровать и с ужасом обнаружила, как ее тело удавом обвил норманн.