Черная тень прилипла на лице герцога Орлеанского - и чем дольше бой, тем тень становилась больше и безысходней.
- Да помоги же им, Гастинг.
Помочь? Как? Райнольд дурак и не заметил очевидного. Гастинг предупреждал, что норманны опасны, очень опасны. Его никто не послушал и чуть ли не обвинили в трусости. Да, он сам был из норманнов и когда-то пришел сюда и осел, став владельцем Шартра. И сейчас стоял вместе с франками. Стоял, не желая делиться землей. Стоял, лишь один предупреждая, что с викингами лучше договориться. Райнольд, этот напыщенный индюк, на это ответил:
- Волков не травят волками. Ты преувеличил силу своих земляков. Стой и смотри, как моя армия раздавит твоих нахлебников.
Гастинг еще подумал: « Щенками их не травят тем более…» Что ж, ладно. Гастинг со своими людьми сорвался в кашу. Они не успели добежать, как по волнам стального месива стало понятно - все. Уже случилось непоправимое.
Норманны, раскрошив центр и собравшись клином, с раскачки впечатались в гущу - и пошли, пошли, пошли. Клин набирал скорость, рос, толстел, выпуская занозы. Неутомимый высокий викинг метался впереди, как тигр - быстрый, пружинистый, меткий. Каждый его выпад дорого обходился герцогу - латники нынче в цене. Франки пытались сжать - и из клина семечками вываливались подбитые викинги - но, боже, за каждого из них клин забирал десяток, плюясь секирами и мечами. Сам же оставался спаянным, запечатанным, почти неуязвимым.
Гастинг все же вломился, раскидав задних франков, мешающих и бесполезных. Он продирался навстречу острому треугольнику. До вождя норманнов осталось рукой подать. Поздно, слишком поздно. Северяне поднажали - и раскаченная бочка франков перевернулась. Знамя герцогства Орлеанского, дернувшись, упало - и в толпе началась паника. А норманны, услышав ярый рык высокого викинга с двумя мечами наперевес, уже раскрыли фланги, ястребом выпуская крылья - и долбили, долбили, долбили.
И Гастингу оставалось одно - отчаянно скрипнув зубами, развернуть своих и ломиться со всеми к реке. Река послужила капканом - и на берегу, догнанные викингами, валялись зарубленные в спину латники герцога. Рваными бороздами тел они лежали, как укор - и Райнольд задыхался в облаке ярости, не нашедшей выхода. И Гастинг им в чем-то завидовал, позорно влетая в воду и оглядываясь назад, словно вор. Хвала господу, викинги умаялись и не стали бросаться за ними. Райнольд, гордый герцог Орлеанский, с остатками армии бежал.
Не зря ночью Карл ворочался и маялся животом. Да еще под утро в покои влетел черный ворон. И в него никак не могли попасть, а он все не улетал, а только гортанисто каркал и косил на короля выпученный глаз. Прямо как сорвался со зловещего знамени норманнов - будь они прокляты. Звери они и есть звери. Во Франции что ни знамя, то лев, или орел, или дракон, или змей, в конце концов. Но чтобы черный ворон, вестник несчастий, красовался на полотнище - это ж кем надо быть. А кто они, как не одно огромное бедствие, спрашивал у себя король Франции, морщась от любимых яств и давая знак убрать все прочь? Да, видать, на небесах за что-то обиделись, раз язычники все побеждают и побеждают. Надо призвать архиепископа - он выручит дельным советом, да и норманнов узнал неплохо.
- Ролло, мы пойдем дальше?
- Нет, там слишком мелко, и наши драккары не пройдут. Возвращаемся в Сену. Что с Ольгердом? - Нахмурился вождь норманнов.
- Рана серьезная, он потерял много крови. Все в руках Одина, - равнодушно пожал плечами Свен. Роллон неодобрительно посмотрел и пошел к кораблям. Вислобородый был бледен и дышал с присвистом. Он чуть заметно улыбнулся:
- Ролло, я собрался наверх, - Ольгерд кивнул на небо. - Что передать родным?
Вождь наклонился, осматривая рану. Скрывая тревогу, усмехнулся:
- И из-за этой царапины ты, Вислобородый, разлегся здесь, когда на веслах не хватает людей? Шучу, отдыхай и не вздумай умереть - ты мне еще сгодишься.
Ольгерд потерял сознание. Роллон замахал Гурнару:
- Сам цел?
- Да.
- Срочно берем драккар, грузим раненных и возвращаемся вверх. Недалеко я видел монастырь - там нам помогут. Оле, остаетесь здесь. Всех на носилки, - и цепь викингов перетаскивала товарищей.
- Терпи, Вислобородый, - шептал на ухо Ролло. - Без тебя мне придется нелегко. Ты же один остался из того, самого первого нашего похода.