- И это еще не все, - раздался слабый шепот гонца, ударивший погребальным набатом. Король не поверил ушам.
-Что-о-о? - Тоже прошептал Карл побелевшими пересохшими губами. - Что-о-о?
Прислуга застыла, боясь моргнуть. Жаль, нельзя было вжаться в стены или мышью нырнуть в дыру.
- Они внезапно напали на Байе, - гонец уже понял, что не жилец, и его голос стал тверже. Он смотрел прямо на Карла: - Беренгар, граф Байский, пал в бою. Город во власти викингов.
- Та-а-ак, - шумно вздохнул Карл, и его подбородок затрясся смородиновым желе. - А почему же ты, трусливый пес, не пал в бою? - Посеревшее лицо Карла залило холодным потом. И поросенок, проглоченный ранее, остро и больно резанул нутро.
Гонец молчал, и Карл взорвался:
- Стража, взять! - И к гонцу загромыхали латники. - Киньте этого изменника на растерзание своре! - Плюнул Карл, и у прислуги подкосились колени. - Предатель! Кругом измена! - Простой захлебнулся в кашле и неуклюже рухнул. Прислуга дернулась было помочь и застывала на полушаге - можно вслед за гонцом отправиться к породистой и натасканной своре.
Гонца волокли и прислуга дрожала вдоль стен. Карл утонул в мыслях, и эти мысли были совсем не веселые. За окном донесся крик, поросенок свернулся булыжником - королю подали горшок.
- Я, Ролло, беру в жены Попе, графиню Байскую…
Дочь убитого графа была молода, стройна и красива. Она пока не понимала, что происходит. События последних дней были черны и стремительны. Батюшка, всесильный хозяин города, мертв. Ее, не спрашивая, по какому-то чужеземному обычаю отдали в жены за… Она даже не знала титула. Все, что знала Попе - это тот свирепый вождь кровожадных викингов. Он, говорят, горд, холоден и не знаком с жалостью. В городе слышны крики резни, идущей на убыль. Попе исподтишка бросила взгляд - и ей почудилась кровь на его руках. Она стояла в тумане, пошатываясь, боясь лишиться чувств. Все шумели кругом, кто-то чего-то спрашивал - и Попе кивала, так как на другое не оставалось сил.
Ее повели в опочивальню - наверно, у викингов так было принято. Вели, прихорашивая, как будто пьяный муж, появившись позже, обратил бы внимание на прическу и что-то еще.
- Помни, девочка, - главное, с ним не спорить, - мать всхлипнула и спрятала лицо. Все ушли. Тянулось время, и Попе застыла вместе с ним. В голове проносились воспоминания.
Дверь распахнулась, графиня вздрогнула. На пороге вырос ее высокий муж. Как непривычно было это слово и как все отличалось от девичьих грез. Роллон подошел:
- Советую, графиня, вам быть очень ласковой со мной. Отныне я ваш господин.
Попе мотнула головой. Она уже не принадлежала себе. Какая долгая ночь - а норманн все не уставал, переворачивая голое юное тело. Нежная кожа отвечала красными пятнами на грубые прикосновения. Терпеть, терпеть, терпеть. Как больно и стыдно. Но все когда-то кончается - так и викинг откинулся на бок, оставив в покое Попе.
- Уходим в Руан, - драккары грузили. Три месяца, долгих, как тридцать лет и показавшихся Франции судными днями, Роллон выжигал, грабил, убивал, принуждая франков к повиновению. Осевшие корабли шли грузно, неторопливо, всем своим видом давая понять, что они очень скоро вернутся. Тишина - коварная, напряженная, от которой хочется выть, глядя на выросшие новые могилы, вспученные из прожорливой земли. Сгинули латники - а нарожать и взрастить новых испуганные женщины Франции еще не успели. Обманчивая тишина, оставшаяся после ухода высокого викинга, вождя норманнов, которую он же может нарушить, приказом швырнув бородатых монстров на берег. Тишина - и нет ее хуже. Она страшнее воплей и плача. Тишина ждет, коварно посмеиваясь.
Франция замерла, приготовившись к новым ужасам, но и викинги, слава небесам, видать, успокоились. Год, второй, третий. Докладывали - Роллон ходит в мелкие походы, не трогая окрестности. Так, прочешет городишко-два за лето - терпимо. Разграбил Тур и Амбуаз на реке Луаре - что ж, ничего не поделаешь, морщился как от зубной боли Карл. Викинги без походов и разбоя - как без воздуха. И доносили еще - а вот это самое непонятное. Под его власть стекался люд, добровольно, не понукаемый никем. И именно на его землях спокойствия и порядка было больше всего. Оно и понятно - на чужих владениях порядок нарушают именно они. Но чернь, подлая, угодливая, трусливая. Как могла она променять власть своего короля, христианина, на силу язычника? Везде измена, сощурился Карл, везде. Черт дери этого Роллона - когда он, наконец, свернет себе шею? И опять Великий будто усмехнулся со своего портрета.