Геривей, архиепископ Реймский - архиепископу Руанскому:
« Многие из викингов обращаются в нашу веру, отрекаясь от язычества. Но… В следующем же походе снова режут священников и грабят монастыри, искренне не понимая, что в этом дурного. При всем том следует признать - Роллон, их вождь, на своих землях (да, да - как бы мы не считали, что Руан наш, боюсь, он уже никогда не будет французским)…Так вот, Роллон на своих землях проявляет талант истинного и мудрого правителя. Укрепляет стены, отстраивает замки, вникает в дела торговые и ремесленные. И странно - именно у него наблюдается рост и благополучие, именно под его властью люди чувствуют себя уверенно. Наверно, он один сейчас может гарантировать защиту от кого бы то ни было, и от викингов - в первую очередь. А остальные завоеватели за сотни миль обходят его владения. Надо быть сумасшедшим, чтобы напасть на земли Роллона. И поэтому все спешат к нему заняться ремеслом и обосноваться. Что толку делать это в других областях, где через год или раньше ты можешь лишиться всего.
Что же насчет викингов, принявших христианство. Надобно воздержаться от их порицания и строгих мер - это все только озлобит и отвернет от истинной веры. Как вода точит камень - так и мы, Витто, должны шаг за шагом, мягко, направлять этих пока еще дикарей в лоно церкви. Глупо было бы ожидать вот так сразу покорности и смирения от людей, еще вчера поклонявшихся нескольким воинственным богам…»
Витто откинул свиток. Все верно подметил Геривей, архиепископ Реймский. Все, да не все. Ричард Бургундский, возомнивший себя Македонским, призывал на новые битвы. И чтобы ни решили они, служители церкви - Бургундский петух может все поломать. А разозлить Роллона - раз плюнуть, и тогда… Архиепископ покачивался в кресле - и мурашки, спутники горя, окутали старую кожу.
- Баронесса, - Роллон чуть наклонил голову и взял ее за подбородок. - А ты похорошела.
Баронесса покраснела и отвела сияющий взгляд. Три года где-то его шатало - она считала каждый день. Викинг открыл новый мир, волнующий, чувственный; и баронесса, шагнувшая в расцвет женщины, уже не могла без него обходиться. Она, конечно, пыталась найти ему замену, полагая, что никогда уже не увидит. Парочка графов, барон, прелат - тьфу, они не стоили и мизинца грубого Роллона. И, кроме досадного разочарования, с привкусом брезгливости, баронесса ничего не почувствовала. Графы долго и нудно ухаживали и лопнули пузырем, когда пришло время проявить настоящие мужские качества. Жидко, быстро, вяло - все, что запомнила баронесса от слабосильных потуг ухажеров. Стоило отдаваться этим лощеным замухрышкам - только зря перепачкали постель. И она снова с удвоенной силой вспоминала викинга.
- Вождь выучил язык моей страны?
- Моей страны, - с ударением подчеркнул Роллон. - Надеюсь, баронесса не будет против, если вождь остановится у нее? Мой замок еще не отстроен.
Глупый вопрос. Она не против, чтоб он остался с ней до конца жизни - лишь бы ночами чувствовать себя раздавленной этим медведем. Не против стонать под ним каждый день. А может, с надеждой вгляделась баронесса, Роллон наконец успокоился?
- Я слышала, вы женились? - Она стала строгой и подозрительной. Даже чуть-чуть отодвинулась.
- Пустяки, - усмехнулся Роллон. И она угадала - он взял жену просто так, вместе с городом, по северному обычаю. Взял и тут же забыл, потешив тщеславие. Баронесса расцвела улыбкой и уже не скрывала радости в томном взгляде.
- Может, - вождь наклонился к ушку, - перестанем болтать о глупостях? Я три дня не видел приличной кровати и валюсь с ног.
- Конечно, разумеется, - она поглядела в упор; и глаза стелило поволокой. - Конечно, вождь, от встречи с тобой я совсем забыла о гостеприимстве.
- Вы неисправимы, баронесса. При каждом удобном случае даете понять, что я гость, чужак. Позвольте напомнить, что и Руан тоже мой, а вы - моя подданная.
Она склонила голову.
- И я от своей подданной жду верности и послушания.
- Во всем королевстве, мой господин, - горячо воскликнула баронесса, - ты не встретишь более послушной, чем я.