— Я не уверен, что даже я сам смог бы бросить ее так далеко снова,— сказал он,— без той помощи, которую оказывает человеку сильная злость.
Всем было любопытно посмотреть на Остена, и все удивлялись, что Орм сохранил ему жизнь. Нож в горло — всегда самое лучшее лекарство для людей такого сорта, говорили они. Они всерьез ему советовали не искать себе и другим неприятностей, отпуская его на свободу. Если поступить так, говорили они, то это обязательно принесет неприятности, в этом он может быть уверен, потому что они знают смаландцев и их злопамятность. Многие из них хотели пойти в церковь посмотреть на этого человека и поговорить с ним. Было бы интересно, сказали они, узнать, считает ли он пограничную страну удачным местом для охоты за головами. Но отец Виллибальд запер дверь и оставался глух к их просьбам разрешить войти. Им можно будет войти, сказал он, когда-нибудь в другой раз, если будет на то воля Господня, но он не может позволить им дразнить раненого, который все еще еле поднимает голову.
Так что им пришлось отказаться от этого удовольствия. Но перед тем как уехать, они пришли к соглашению за кружкой пива, что теперь Орм должен считаться вождем даже среди гоингов, и что он — достойный наследник Свена Крысиного Носа, хотя и разрешил себя крестить. Они также поклялись, что поддержат его в любой войне, которая может быть результатом всей этой истории.
Орм дал каждому по мере соли в качестве прощального подарка и для поддержания добрососедских отношений. Затем они умчались из Гренинга бешеным галопом и в самом лучшем настроении, раскачиваясь в седлах и радостно вскрикивая.
Мальчик был весьма обеспокоен, когда узнал, что Остен, вероятно, поправится, и подумал, что это плохо для него, потому что, сказал он, если Остен выживет, то обязательно убьет его, чтобы отомстить, как только представится случай. Но Орм уверил его, что никакого вреда ему не будет причинено, чтобы он не волновался на этот счет, что бы ни думал по этому поводу Остен. Мальчика звали Ульф, и с самого начала его баловали Аза и Йива, которые не знали, как наградить его за ту великую службу, которую он им всем сослужил. Аза засела за шитье, чтобы самой сшить ему самую лучшую одежду. Она и отец Виллибальд были согласны, что этот мальчик — знак Божий, посланный, чтобы спасти их от козней Дьявола. Они спросили его, как он попал к торговцам. Мальчик ответил, что убежал от жестокого дяди, вместе с которым он жил на побережье, и от чьих рук много натерпелся с тех пор, как его мать и отец утонули во время рыбной ловли. А торговцы наняли его присматривать за лошадьми.
— Но они меня плохо кормили,— продолжал он,— так что я всегда был голоден, кроме тех случаев, когда удавалось украсть корм у лошадей. И мне приходилось не спать каждую ночь, чтобы смотреть за лошадьми, а если что-нибудь с ними случалось, меня избивали. Но самое плохое то, что мне никогда не разрешали ехать на лошади, как бы сильно я не уставал. Несмотря на все это, мне все-таки с ними было лучше, чем с дядей, но я их никогда не любил и рад, что от них освободился. Здесь у меня есть то, чего никогда раньше не было: достаточно еды и постель для сна, поэтому я с радостью останусь с вами насовсем, если вы не прогоните. Я даже не боюсь креститься, если вы считаете это необходимым.
Отец Виллибальд ответил, что это необходимо, без всяких сомнений, крайне необходимо, и его окрестят, как только он пройдет обучение христианскому вероучению. Йива велела ему присматривать за Оддни и Людмилой, которые уже могли ходить и легко убегали из дому и два раза всех напугали, когда их обнаружили внизу на реке. Мальчик исполнял эти обязанности хорошо, сопровождая их повсюду, куда бы они ни пошли. Это, сказал он, работа лучше, чем присматривать за лошадьми. Он умел свистеть лучше, чем кто бы то ни был, знал много мелодий и даже мог подражать разнообразным птицам. Обе девочки полюбили его с самого начала. Со временем он стал называться Радостный Ульф за свой веселый нрав.
Остен и его двое раненых товарищей к этому времени уже окрепли настолько, что их можно было переносить, поэтому их перенесли из церкви в баню, где они находились под охраной вооруженного часового. Отец Виллибальд пытался обучать их христианскому учению, но через некоторое время он пришел к Орму и сказал, что почва их сердец окаменела и не принимает семена благодати. Этого, однако, только и можно было ожидать, добавил он.
— Я — не тщеславный человек,— продолжал отец Виллибальд,— и не гонюсь за славой и почетом. Тем не менее, я буду знать, что дело всей моей жизни было не напрасно, если я смогу стать первым священником, окрестившим какого-нибудь смаландца. Потому что до сих пор не известно ни одного подобного случая. И если это произойдет, возрадуются небеса. Но смогу ли я уговорить этих людей — вызывает сомнения, поскольку их упрямство не знает равных. Хорошо бы было, если бы ты, Орм, мог помочь мне, поговорив с этим Остеном.