— Крестите нас, если нет другого выхода,— закричал один из них,— и не откладывайте, пусть обряд совершится немедленно.
— Да, да! — закричали остальные.— Это — лучшее решение. Пусть сейчас же окрестят нас всех.
Некоторые из пожилых при этом засмеялись, но другие задумались и с сомнением поглядывали друг на друга.
Гисле, сын Черного Грима, подпрыгнул на своей скамье и закричал:
— Пусть те, кто не хочет в этом участвовать, уходят и устраиваются в амбаре, чтобы не мешать остальным.
Возбуждение все возрастало, крики становились все громче. Отец Виллибальд сидел, склонив голову на грудь, что-то бормоча про себя, а два шута мирно попивали свое пиво. Черный Грим сказал:
— Сейчас мне кажется, что крещение — это не такое уж большое дело и не причина для тревоги. Но, может быть, это оттого, что я слишком много выпил этого замечательного пива и разогрет праздником и мудрой беседой своих друзей. Может быть, я буду думать по-другому, когда радость от пива пройдет и я начну думать о том, как будут смеяться надо мной мои соседи.
— Все твои соседи здесь,— сказал Орм,— и кто станет над тобой смеяться, если все они поступят так же, как ты? Более вероятно, что вы сами будете смеяться над теми, кто остался некрещеным, в то время как вы все увеличите свою удачу, совершив этот обряд?
— Может, ты и прав,— сказал Грим,— никто ведь не может отрицать, что тебе везет, как никому.
Брат Виллибальд встал на ноги и прочитал молитву по-латыни, распростерши руки, а все гости сидели молча и слушали звуки его голоса, некоторые женщины задрожали и побледнели. Двое наиболее пьяных поднялись и приказали своим женам следовать за ними, покинув это колдовство. Но когда те, к кому обращались, остались сидеть, будто не слыша своих мужей, слушая только отца Виллибальда, эти двое тоже уселись снова с видом людей, сделавших все, что от них зависело, и с мрачным видом стали пить.
Все почувствовали огромное облегчение, когда отец Виллибальд закончил читать на латыни, которая сильнее всего напоминала им визг свиньи. Теперь он стал обращаться к ним на обычном языке, рассказывая о Христе, Его могуществе и доброте, Его готовности взять под свое покровительство всех мужчин и женщин, не исключая разбойников и прелюбодеев.
— Итак, вы видите,— сказал он,— что здесь нет никого, кто не мог бы получить все то доброе, что Христос предлагает вам, потому что Он — вождь, приглашающий каждого на свой праздник и имеющий богатые дары для всех своих гостей.
Всем очень понравилась эта речь, многие рассмеялись, потому что все нашли забавным сравнение их соседей с разбойниками и прелюбодеями, с удовольствием сознавая, что его самого нельзя считать таковым.
— Я искренне надеюсь,— продолжал отец Виллибальд,— что вы последуете за ним на всю свою жизнь, и что вам понравится то, к чему это приведет — а именно, что вы исправитесь, будете следовать его заповедям и никогда не будете поклоняться никакому другому богу.
— Да, да,— закричали многие из них в нетерпении,— нам все нравится. Д теперь поторопись, чтобы можно было заняться важными делами.
— Вы не должны забывать одно,— продолжал отец Виллибальд,— то, что отныне, и навсегда вы должны будете приходить ко мне в эту церковь Божию каждое воскресенье, чтобы услышать волю Господню и познать учение Христа. Вы обещаете это?
— Мы обещаем! — заревели они охотно.— А те-' перь заткнись. Время идет, скоро вечер.
— Очень полезно будет для ваших душ, если вы все сможете приходить каждое воскресенье, но для тех, кто живет далеко, достаточно будет и каждое третье воскресенье.
— Кончай болтать, поп, давай крести! — заорали самые нетерпеливые из гостей.
— Тихо! — прогремел отец Виллибальд.— Это древние и хитрые дьяволы ваших ложных верований искушают вас так кричать и прерывать мою речь, надеясь таким образом помешать воле Божьей сохранить ваши души для себя. Но то, что я говорю, это — не избыточная информация, когда я говорю о Христе и о заповедях Божьих, но важное наставление, к которому вы должны прислушиваться внимательно и молча. Я сейчас буду молиться, чтобы вся подобная дьявольщина немедленно покинула вас, чтобы вы были готовы принять крещение.
Затем он снова стал молиться по-латыни, медленно и строгим голосом, так что вскоре некоторые старые женщины стали стонать и плакать. Никто не осмеливался сказать ни слова, они сидели, беспокойно уставясь на него широко раскрытыми глазами и открыв рты. Было видно, однако, что двое кивали головой, их головы опускались все ближе и ближе к кружкам с пивом и через некоторое время они потихоньку сползли под стол, откуда вскоре раздался мощный храп.