— Ты должна помнить, Аза,— сказал отец Виллибальд,— что это был не обычный праздник. Потому что он содействовал делу Христа, вынудив язычников креститься. Давайте же, следовательно, не будем жаловаться, что столько всего съели и выпили, потому что Бог отплатит нам сторицей.
Аза согласилась, что в его доводах что-то есть, потому что она никогда не любила противоречить отцу Виллибальду, даже когда бывала не в настроении.
Отец Виллибальд особенно был рад тому, что он столь многого достиг за время праздника, не только обратив в веру всех гостей, но и став первым из всех слуг Христовых, кто сумел обратить жителей Сма-ланда.
— Я могу откровенно сказать,— сказал он,— что терпение было вознаграждено, и я не зря приехал с вами в эту несчастную страну. В течение этих трех дней сорок пять душ получило крещение от моей руки. Правда, увы, никто из них не был подвигнут на это искренним движением души к Христу, хотя я так много рассказывал им о Нем. Наших гостей уговорили ирландские мастера, а смаландцев крестили против их воли. Но мое мнение таково, что если бы слуги Христовы просто сидели бы и ждали, что народ этой страны придет к ним по велению сердца, им пришлось бы долго ждать. И я верю, что много хорошего может произойти из того, что случилось на этом празднике. Но заслуги во всем этом принадлежат не мне, а ирландским мастерам, и это действительно чудо Божие, что они были посланы сюда именно в тот момент, когда их искусство было более всего необходимо.
— Только Бог мог додуматься до этого,— сказала Аза.
— Но сейчас,— сказал Орм четырем пришельцам,— пришло время и нам послушать побольше о вас, странные люди, пришедшие к нам в одежде нищих. Нам хотелось бы знать, почему вы, двое мастеров, странствуете таким образом по нашей стране, и кто — двое ваших товарищей, и чего вы хотите.
Крупный человек с поседевшей бородой взглянул на своих товарищей и медленно кивнул головой. Затем сказал низким голосом:
— Меня зовут Спьялле, а родина моя — Уппсала. Я сопровождал короля Эрика во всех его походах, был рядом с ним в качестве щитоносца, благодаря моим размерам и силе. Но сейчас я больше не исполняю этой обязанности, вместо этого мне было приказано вернуться в Уппсалу, переодевшись нищим и привязав меч к ноге.
Он кончил говорить, и все остальные уставились на него в изумлении.
— Зачем ты привязал меч к ноге? — спросила Йива.
— Я многое могу сказать в ответ на этот вопрос,— ответил он.— Но по-моему я уже и так сказал слишком много, потому что я знаю, что ты, женщина, сестра короля Свена. Но самые главные новости одновременно и самые плохие: они состоят в том, что король Эрик, которого называли Победоносным, мертв.
Все поняли, что это — действительно важная новость, и желали послушать подробности.
— Меня можешь не опасаться,— сказала Йива,— хотя я и сестра короля Свена. Между нами нет любви, а последним приветствием, полученным нам от него, были люди, посланные убить нас. Это он убил короля Эрика?
— Нет, нет! — возмущенно вскричал Спьялле,— если бы это было так, меня бы сейчас здесь не было. Король Эрик умер от колдовства, в этом я уверен, хотя была ли его смерть задумана богами или этой проклятой женщиной из Готланда, Сигрид, дочерью Скоглар-Тосте, женой короля Эрика — чтоб ей вечно гореть в аду среди лезвий мечей и змеиных клыков — я не знаю. Король направился к Малым Островам с набегом, во главе сильного флота, намереваясь вскоре напасть на короля Свена, который скрывался в Северном Сьяланде. Удача сопутствовала всем нашим начинаниям, на сердце у нас было весело. Но когда мы стояли в гавани в Фальстере удача изменила нам. Короля охватило безумие, и он объявил всей армии, что собирается креститься. Он сказал, что ему будет больше везти в войне против короля Свена, если он это сделает, и тогда уж он совсем скоро покончит с ним навсегда. Его подбили на эту глупость попы, которые пришли к нему от саксонцев и долго нашептывали ему в уши. Армии очень не понравились эти новости, а мудрые люди прямо говорили ему, что королю Швеции не подобает думать о таких глупостях, которые, может быть, и подходят саксонцам и датчанам, но ему пользы не принесут. Но он свирепо накинулся на них, когда они посоветовали ему это, и резко ответил, а поскольку они знали, что он — мудрейший из людей и кроме этого — такой человек, который всегда поступает в соответствии с собственными намерениями, то не сказали ему больше ничего. Но его королева, эта сумасшедшая готландка, приехавшая на юг с нами, приведя с собой все корабли, унаследованные ею от своего отца, ненавидела Христа и его последователей страшной ненавистью и не позволяла королю Эрику унять ее, так что между этими двумя людьми вспыхнула страшная вражда, и среди солдат распространился слух, что она сказала, что нет на свете более жалкого зрелища, чем крещеный король, и что король Эрик пообещал выпороть ее, если она еще раз затронет этот предмет. Но было уже слишком поздно пугать ее поркой, ее надо было сечь давным-давно, и при этом много. В результате их ссоры армия раскололась, так что мы, шведы, и люди королевы смотрели друг на друга волками и обменивались ругательствами и часто обнажали мечи друг на друга. Затем колдовство охватило его, он начал болеть и хиреть, не способный пошевелить и пальцем, и однажды утром, когда еще все спали, эта сумасшедшая дочь Скоглар-Тосте уплыла со всеми своими кораблями, покинув нас. Многие думали, что она направилась к королю Свену, так подумал и король, когда узнал о случившемся. Но мы ничего не могли поделать, а король был так слаб, что едва мог говорить. Тогда великая паника охватила армию, все капитаны кораблей захотели уехать и вернуться домой как можно скорее. Было много разговоров о сундуках с сокровищами короля, о том, как лучше разделить их среди его сторонников, чтобы они не попали в руки короля Свена. Но король призвал меня к себе и приказал отнести его меч его сыну в Уппсалу. Потому что этот меч — древний меч Уппсальских королей, данный им Фреем и являющийся для них самой дорогой ценностью.