«Отнеси мой меч домой, Спьялле,— сказал он,— и хорошенько храни его, потому что в нем — удача моей семьи». Затем он попросил меня дать ему попить, и я понял, что ему осталось жить недолго. Вскоре после этого он, которого люди называли Победоносным, умер в своей постели, а оставшихся его сторонников едва хватило, чтобы сложить ему погребальный костер. Но мы сделали это по мере наших сил, убили его рабов и двоих его священников, положив у его ног, чтобы он мог появиться перед богами не в одиночестве, как человек низкого звания. Потом, когда костер еще горел, островитяне напали на нас. Когда я увидел их приближение, то сразу же убежал, не из страха, а ради спасения меча, и вместе с этими тремя людьми пересек пролив на рыбацкой лодке и попал в Сканию. Итак, я ношу меч под одеждой на ноге, чтобы сохранить его. Но что произойдет в мире после смерти короля, я не знаю, поскольку из всех королей он был самым великим, несмотря на то, что из-за козней злой колдуньи он встретил такой плохой конец и лежит сейчас далеко на острове Фальстер, где нет даже песка, чтобы засыпать его пепел.
Такова была история Спьялле, и все его слушатели стояли молча, раскрыв рты.
— Тяжелые времена наступили для королей,— сказал наконец Орм.— Вначале Стирбьорн, который был самым сильным, потом король Харальд, самый мудрый, а теперь и король Эрик, самый могущественный. А не так давно императрица Теофано тоже умерла, она, правившая в одиночку саксонцами и ломбардцами. Только король Свен, брат моей жены, более злой, чем другие короли, не умер, но процветает и обрастает жиром. Интересно было бы узнать, почему Бог не уничтожил его и не позволил остаться в живых лучшим королям?
— Бог приберет его в свое время,— сказал отец Виллибальд,— как прибрал он Голоферна, которому отрезала голову женщина по имени Юдифь, или Сеннахериба, властителя Ассирии, убитого своими сыновьями, когда он стоял на коленях и молился своим идолам. Но иногда случается, что злые люди цепко держатся за жизнь, а здесь, в северном климате, Дьявол сильнее и могущественнее, чем в более цивилизованных странах. То, что это так, было только что засвидетельствовано перед нами, ведь этот человек, Спьялле, рассказал нам, как он' сам убил двух слуг Христовых, чтобы пожертвовать ими для костра язычника. Такая дьявольщина не существует нигде в мире, кроме этих мест и среди некоторых вендских племен. Я не знаю, чтобы я предпринял против совершившего такое преступление. Какая польза из того, что я скажу тебе, Спьялле, что ты будешь гореть в аду за это деяние, потому что даже если бы ты не совершил его, все равно ты бы горел там.
Задумчивый взгляд Спьялле бродил по лицам сидящих рядом с ним.
— В своем незнании я сказал много лишнего,— сказал он,— и рассердил священника. Но мы действовали только в соответствии с нашим древним обычаем, поскольку так поступают всегда, когда какой-либо из шведских королей отправляется в путь к богам. И ты сказала, женщина, что я здесь не среди врагов.
— Она сказала правду,— сказал Орм,— тебе здесь не причинят вреда. Но ты не должен удивляться тому, что мы, которые все являемся последователями Христа, считаем злом убийство священника.