— Хорошо в такой стране жить женщине,— сказала Йива,— потому что многое можно успеть, пока тебя не увидят четверо свидетелей. Но я думаю, что кондитеру не повезло.
— Он недолго так думал,— сказал Орм,— поскольку в результате этого случая его имя стало известно всей стране, и мы часто заходили в его магазин, чтобы поболтать с ним и выпить его сладкого сирийского меда, так что его торговля сильно возросла, и он благодарил Аллаха за мудрость магистрата. Но Токе сказал, что, хотя все и закончилось успешно, он воспринял это как предупреждение и никогда больше не пойдет к женщине.
В это время к ним подошел отец Виллибальд и сказал, что Торгунн говорила правду, когда утверждала, что повредила колено.
— Скоро,— сказал он Раппу,— оно так распухнет, что даже ты не станешь сомневаться.
Все думали, что Рапп почувствует облегчение от этой новости, но он сидел, погруженный в задумчивость. Наконец, он сказал:
— Если это так, значит магистр долго лежал там, держа ее ногу обеими руками, а может, только одной. Мне трудно поверить, что он остановился на этом, ведь он сам нам рассказывал, что он слабовольный в делах, связанных с женщинами, и что он вычитал в римской книге секретные способы доставлять им удовольствие. Я уверен, что он не только молился над ее коленом, потому что если бы он ограничился этим, то опухоль бы не возникла, если в его благочестивости есть хоть какая-то добродетель.
Это была самая длинная речь, которую когда-либо слышали от Раппа, и никто из них не мог его уговорить, что он ошибается в данном вопросе. Затем Йива сказала:
— Сначала ты подозревал потому, что не было никакой опухоли, сейчас ты подозреваешь потому что тебе сказали, что есть. Но это меня не удивляет, поскольку вы, мужчины, все одинаковы, когда какая-нибудь идея втемяшится вам в голову. Я пойду к Торгунн и все у нее узнаю, ведь мы — близкие подруги и она мне скажет правду о том, что произошло на самом деле. А если произошло что-нибудь такое, о чем она не захочет рассказать, я из ее ответов пойму, что она пытается скрыть. Потому что женщина сразу узнает, говорит ли другая женщина правду или нет, чего, слава Богу, не может ни один мужчина.
С этими словами она покинула их, и о чем они говорили с Торгунн, не знает никто, потому что никто не слышал.
— Ты можешь успокоиться, Рапп,— сказал Орм,— поскольку скоро ты узнаешь правду об этом деле. На свете нет женщины хитрее, чем Йива, это я могу тебе обещать. Я отметил это в самый первый раз, когда увидел ее.
Рапп что-то проворчал, и они стали обсуждать двух телок, пропавших и не найденных, и где лучше всего будет поискать их на следующий день.
Йива отсутствовала долго. Когда она, наконец, вернулась, то показала Раппу кулак.
— Я выяснила правду об этом деле,— сказала она.— Все так, как я и предполагала. Можешь успокоиться, Рапп, потому что ничего предосудительного между ними в лесу не произошло. Единственный, кто вел себя плохо — это ты. Торгунн даже не знает, смеяться ли над тобой за твои подозрения, или плакать, вспоминая о тех словах, которые ты ей говорил. Она говорит, что уже почти жалеет, что не соблазнила священника, когда у нее была возможность. «Мы могли получить большое удовольствие, пока Рапп не пришел,— сказала она мне.— Если мне в любом случае приходится выносить его подозрения, и то, что он на меня смотрит, как на позорную женщину, я уж лучше насладилась бы полностью от этого дела. Так она сказала, и если ты настолько умный человек, Рапп, как я о тебе думала, ты больше никогда ни словом не упомянешь об этом. А если станешь поминать, то я не поручусь за ее поведение. Но если будешь с ней нежен, я думаю, она забудет все это, и было бы очень хорошо, если бы ты сделал ей ребенка, потому что тогда тебе не придется беспокоиться по поводу несчастного магистра.
Рапп почесал в затылке и что-то проворчал в том смысле, что не все есть результат недостаточности его попыток. Но они видели, что он с большим облегчением услышал то, что сказала ему Йива, и он поблагодарил ее за то, что прояснила вопрос.