— Говоря по правде, я заслужил все это,— сказал магистр печально.
После некоторых споров, ему удалось с большим трудом проделать часть пути до вершины дерева, а Орм стоял внизу, постоянно заставляя его подниматься выше. Наконец, после многочисленных молитв, он умудрился добраться до разветвления, в котором сходились три ветки, дерево качалось под его тяжестью, и, видя это, Орм приказал ему оставаться там, поскольку его раскачивание сделает его более заметным для птиц.
— Ты там в полной безопасности,— прокричал он магистру,— и ближе к небу, чем мы, несчастные создания, вынужденные оставаться на земле. Там ты можешь есть и пить от души и обсуждать с Богом свои грехи.
Так он и сидел, и вороны, которые прилетали со всех направлений, чтобы полакомиться вкусными ягодами, улетали, испуганные и изумленные, когда видели, что на дереве человек. Они кружили над ним, сердито каркая, а сороки сидели на ближних деревьях, дразня его презрительным смехом.
На шестой день, в полдень, когда жара была особенно сильной, магистр упал. Он задремал от жары, рой пчел прилетел к дереву и выбрал его голову в качестве посадочной площадки. Проснувшись в ужасе, он отчаянно замахал руками, пытаясь отогнать их, потерял равновесие, и с криком упал на землю в облаке пчел, в куче вишен и сломанных веток. Близнецы со своим товарищем первыми прибежали к месту инцидента, они уставились на него с удивлением, а мальчик Ульф спросил, почему он упал. Но магистр только лежал, стонал и говорил, что настал его смертный час. Дети стали с радостью подбирать спелые ягоды, которые попадали вместе с ним, но это взбудоражило пчел, они напали на них, и дети с криками убежали. Все домашние собирали в это время камыш на берегу реки, и только Йива и две ее служанки прибежали к нему на помощь. Они отнесли магистра в ткацкую комнату и уложили на кровать. Когда служанки узнали, какое с ним приключилось несчастье, они так развеселились, что Йива потеряла терпение, надавала им оплеух и приказала немедленно пойти и позвать отца Виллибальда, который был на реке вместе си остальными.
Йиве жалко было магистра, и она делала все, чтобы ему было удобно. Она также дала ему подкрепиться своим самым лучшим пивом. Он не пострадал от пчел, но боялся, что при падении сломал руку. Йива подумала, не Бог ли наказал его за поведение с Торгунн в лесу, она спросила его про это, и тот согласился, что, может быть, это и так.
— Но что ты знаешь о том, что произошло между нами в лесу? — спросил он.
— Все,— ответила Йива.— Мне Торгунн сама рассказала, но не бойся, никто не услышит, и она, и я — мы обе умеем держать язык за зубами. Одно удовольствие я, однако, могу тебе доставить, она очень хвалила тебя, и совсем не жалеет о том, что случилось, хотя это чуть было не привело к катастрофе для вас обоих.
— Я сожалею об этом,— сказал магистр,— хотя боюсь, что от этого не легче. Бог так проклял меня, что я не могу находиться наедине с молодой женщиной, сразу же загораюсь страстью. Даже эти дни, проведенные на дереве, не очистили меня от этой страсти, потому что мысли мои были заняты не Богом, а плотскими грехами.
Йива засмеялась:
— Пчелиный рой и твое падение с дерева помогли тебе,— сказала она,— потому что вот ты здесь, наедине со мной, в таком месте, где нас долго никто не потревожит, и думаю, что я не менее красива, чем Торгунн. Но по крайней мере от этого соблазна ты сможешь отказаться, не впадая в грех, бедный дурачок.
— Ты не знаешь,— отвечал магистр печально,— насколько сильно проклятие.
И он протянул к ней руку.
Что произошло между ними, никто никогда не узнает, а когда отец Виллибальд пришел, чтобы осмотреть раны магистра, он увидел его спящим и довольно посапывающим, а Иива увлеченно работала за своей прялкой.
— Он слишком хороший человек, чтобы заставлять его лазать на деревья,— сказала она Орму и домашним в тот вечер, когда они ужинали, веселясь над тем способом, при помощи которого магистр закончил свое пребывание на дереве.— Не надо больше заставлять его делать это.
— Не знаю, насколько он хороший,— сказал Орм,— но если ты имеешь в виду, что он слишком неуклюж для этого, то я согласен. Для чего он пригоден — это выше моего понимания, но смаландцы, несомненно, что-нибудь обнаружат. Почти все вишни уже поспели, и их можно собирать, пока птицы не поклевали, так что от этого инцидента мы ничего не потеряем. Но хорошо, что уже почти пришло время для Тинга.
— До тех пор, пока это время не наступит,— твердо сказала Йива,— я сама буду присматривать за ним, потому что не хочу, чтобы его дразнили и обижали в последние дни, которые он проведет среди христиан.