Он тоже призвал мир к собравшимся и хорошо говорил о мирных намерениях гоингов, которые, как сказал он, были доказаны тем, что они не предпринимали никаких вылазок против вирдов и финнведингов уже в течении четырех лет. Это, продолжал он, может быть воспринято глупыми людьми как признак того, что у них процветают слабость и лень. Но если кто-то так думает, то он ошибается, потому что они сейчас не менее готовы, чем их отцы, научить хорошим манерам любого, кто попытается им навредить, о чем могут засвидетельствовать те немногие, которые попытались сделать это. Неверно также думать, что этот мирный подход является результатом нескольких удачных лет, которые у них были в последнее время, когда урожаи были богатыми, пастбища обильными и скот не болел, поскольку сытый гоинг — столь же хороший воин, как и голодный, и с таким же гордым характером. Истинная причина их стремления к миру, объяснил он, это то, что сейчас преобладают мудрые и опытные люди, и их мнение принимается племенем.
— До тех пор пока есть такие люди, и к их советам прислушиваются,— сказал он в заключение,— мы будем процветать. Но по мере того как проходят годы, число мудрых людей сокращается, и я думаю, что из тех, на чье мнение можно положиться, осталось вживых только двое, Угге и я. Поэтому сейчас больше, чем когда-либо необходимо, чтобы вы, молодые люди, выбранные представлять ваши племена, хотя у вас в бородах еще нет седых волос, внимательно слушали, что мы будем говорить и набирались мудрости, которой пока у вас немного. Потому что хорошо, когда слушают стариков, и молодые понимают, что у них самих пока еще мало разума.
В это время к ним у Камня присоединился третий. Это был вождь финнведингов по имени Олоф Синица, он уже завоевал себе известность, хотя и был еще молод. Это был хорошо сложенный человек, с темной кожей, пронзительным взглядом и гордым видом. Он бывал в Восточной Стране, служил при дворе князя Киевского и императора Миклагардского, откуда вернулся очень богатым. Прозвище Синица ему дали после возвращения за то, что он пестро и ярко одевался. Ему это прозвище нравилось.
Все финнвединги, как выборные, так и те, кто сидел позади них, закричали с гордостью и восхищением, когда он направился к Камню, потому что он, действительно, выглядел, как вождь, и когда он занял место рядом с двумя другими около Камня, различие между ним и теми двумя бросилось в глаза. На нем был зеленый плащ, расшитый золотом, и блестящий шлем полированного серебра.
Призвав мир ко всем собравшимся, подобно двоим другим вождям, он сказал, что его вера в мудрость стариков, вероятно, не совсем совпадает с их верой. Мудрость, он считает, иногда можно найти и в более молодых головах. Есть даже такие, кто думает, что там она встречается почаще. Он согласен со старшими, когда они говорят, что мир — это хорошо. Но все должны помнить о том, что мир в наше время становится все труднее и труднее сохранять. И главная причина этого, сказал он, это та смута, которую повсюду несут с собой христиане, очень злые и хитрые люди.
— И поверьте мне,— продолжал он,— когда я говорю о христианах, я знаю, о чем говорю. Вы все знаете, что я пять лет провел в Константинополе и служил там двум императорам, Василию и Константину. Там я мог наблюдать, как ведут себя христиане, когда сердятся, даже когда их только двое, и больше не на кого излить свою злобу. Они отрезают друг другу носы и уши острыми ножами, в отместку за малейшие проступки, а иногда кастрируют друг друга. Своих молодых женщин, даже когда те очень красивые, они заточают в каменных домах и запрещают им общение с мужчинами, а если какая-нибудь женщина ослушается, они замуровывают ее в каменную стену живьем и оставляют умирать там. Иногда бывает так, что им надоедает их император, или его указы им не нравятся, тогда они берут этого императора и его сыновей, связывают и держат перед их лицами раскаленное железо до тех пор, пока их глаза не ослепнут. Все это делается во славу христианства, поскольку считается, что покалечить человека — это меньший грех, чем убить его, из этого вы можете понять, что это за люди. Если они поступают так по отношению к друг другу, что же они могут сделать с нами, которые не являются христианами, как они, если у них будет Достаточно сил, чтобы напасть на нас? Поэтому все должны остерегаться этой опасности, ее надо распознавать и уничтожать до того, как она станет больше. Разве все мы не свидетели того, как на этом самом месте христианский священник этой ночью силой пробился к Камню и совершил там убийство на глазах у вирдских женщин? Его привели сюда гоинги, возможно, специально для того, чтобы он мог совершить свое грязное дело. Это дело касается их и вирдов и некасается нас, финнведингов. Но несомненно, было бы полезным объявить на Тинге, что любой христианский священник, который появится среди гоингов, вирдов ифиннведингов, должен быть немедленно убит и на может оставаться в живых в качестве раба, тем более ему нельзя позволять осуществлять свое колдовство, в противном случае может быть много несчастий ж может начаться война.