— Потому что,— пояснили они,— мы, вирды, с древних времен очень чтим наших женщин, и не позволим соседям думать, что наших девушек можно по дешевке хватать в любом лесу.
Несколько человек высказали мнение, что наилучшим выходом для всех было бы устроить поединок с участием четырех заинтересованных лиц, они думали, что Аскман и Глум, несмотря на разницу в возрасте, смогут с честью выйти из этого поединка.
— Никто не скажет,— сказал Угге,— что похищенные женщины в чем-либо виноваты в данном случае, было бы плохим решением обрекать их на потерю либо отца, либо мужа.
— Если мы хотим принять по данному случаю единогласное решение,— сказал Олоф Синица,— нам надо сначала решить, имело место похищение женщин или нет. У меня уже есть мнение на этот счет, но я бы предпочел, чтобы сначала высказались старшие.
Угге сказал, что у него сомнений нет: произошедшее надо считать похищением.
— Это — не оправдание, говорить, что женщины пошли с ними по своей воле,— сказал он,— потому что они это сделали только утром следующего дня, а к тому времени они уже провели с ними ночь. Это нам известно, поскольку было признано, что мужчины тащили жребий, чтобы определить, кому какая достанется. А любой разумный человек понимает, что молодая женщина всегда готова пойти с человеком, с которым спала, особенно, если он у нее первый.
Соне довольно долго колебался, прежде чем объявить свое решение, но в конце концов сказал:
— Долг судьи — говорить правду, даже если она не на пользу его народу. Это — похищение, и не думаю, что кто-то станет отрицать это. Потому что, когда они выгнали из пещеры вдову, они тем самым силой отделили женщин от нее и лишили их ее защиты.
Многие из числа гоингов громко жаловались, когда услышали, как Соне это сказал, но никто не осмелился возразить, потому что он был хорошо известен своей мудростью.
— Ну вот, с этим хотя бы все согласны,— сказал Олоф Синица.— Я тоже считаю, что это — похищение. Согласившись с этим, мы должны также согласиться, что компенсация должна быть больше, чем обычный выкуп за невесту, который предлагает Гудмунд. Но нам все еще далеко до принятия взаимоудовлетворяющего решения. Ведь как мы можем заставить стороны принять наше решение, если отцы не хотят принять, а мужья — заплатить двойной выкуп? Мое мнение таково, что если какая-либо из сторон и имеет право настаивать на своем требовании, то это — вирды.
До этого момента Орм молча сидел на своем месте, но тут он встал и спросил, какую сумму хотят получить вирды, быками или шкурами, и сколько это будет в серебре.
Угге ответил, что жители Веренда испокон веков считали выкуп за невесту в шкурах: тридцать шесть шкур куницы за дочь доброго крестьянина в расцвете ее красоты, свежую, сильную и без дефектов. Шкуры должны быть хорошими, зимними, без отверстий от стрел. Или это должны быть тридцать бобровых шкур, также высшего качества. Приданного для невесты не требуется, кроме одежды и обуви, в которых она одета, а также новой льняной рубашки для первой брачной ночи, гребня, трех иголок с ушками и пары ножниц.
— Все это вместе,— продолжал он,— равняется восемнадцати дюжинам шкур куницы за два выкупа, или пятнадцати дюжинам бобровых шкур, если я правильно подсчитал. Это — большое количество, и посчитать его эквивалент в серебре — это задача для очень умелого счетовода.
Несколько выборных, опытных в счете, вызвались помочь ему, среди них и Токе, сын Серой Чайки, опытный в подсчетах шкур и серебра. После долгих подсчетов все они единодушно объявили, что двойной выкуп за двух девушек составляет семь с четвертью марок серебра, не больше, и не меньше.
— Чтобы получить такую ровную сумму,— объяснил Токе,— мы отбросили два пенса и три фартинга за рубашки, которые в данном случае не нужны.
Когда Гудмунд из Уваберга услышал про эту огромную сумму, он разразился бешеным хохотом.
— Нет, нет! — проревел он.— Я никогда не соглашусь на такую сумму. Вы что, меня за сумасшедшего считаете? Пусть лучше дерутся, каков бы ни был результат, все равно это будет дешевле.