Из среды собравшихся раздались и другие голоса:
— Пусть дерутся!
Поднялся Орм и сказал, что ему пришла в голову одна мысль, которая, возможно, поможет им найти выход из этого положения, потому что сам он принадлежал к числу тех, кому не хотелось бы, чтобы спор разрешался при помощи драки.
— Гудмунд прав,— сказал он,— когда говорит, что семь с четвертью марок серебра — это большая сумма, способная растревожить даже самого богатого человека. Из всех здесь присутствующих мало кто когда-нибудь держал в руках такую сумму, кроме тех, кто ходил викингами в страну франков или присутствовал, когда мой господин Аль-Мансур делил добычу, или получал золото от короля Этельреда Английского,или служил великому императору Миклагардскому. Но если взять третью часть этой суммы, то мы получим две и одну третью часть марки, плюс еще одну двенадцатую часть, а если мы разделим эту третью часть на два, то получим одну и одну седьмую часть марки, плюс одну двадцать четвертую. Итак, нам было сказано, что Агне из Слевена и Слатте готовы заплатить обычные выкупы за невесту. Это означает, что мы имеем две шестые от требуемой суммы. Мне подумалось, что для родичей и соседей этих людей не будет позорным, если они предоставят такую же сумму. Я знаю Гудмунда из Уваберга, и мне не хотелось бы думать, что он более жаден, чем остальные, а одна и одна седьмая часть марки, плюс одна двадцать четвертая,— это не такая сумма, которая может его разорить, даже если он заплатит ее всю целиком. Но я уверен, что и кроме него имеются желающие помочь Слатте, не сомневаюсь, что то же самое относится и к родичам Агне. Если они это сделают, у нас уже будет четыре шестых от общей суммы, и останется найти только одну треть. Что же касается последней части, я считаю, что среди наших двенадцати выборных есть такие, кто готов пожертвовать какой-либо суммой ради соседа и ради своего собственного доброго имени. Мне хотелось бы быть более богатым человеком, чем есть, тем не менее, я готов внести свою долю. И если найдутся еще три-четыре таких же, последняя треть суммы будет заплачена, и все это дело разрешится к всеобщему удовлетворению.
Когда Орм закончил говорить и сел на место, представители трех племен переглянулись, и было слышно, как некоторые из них что-то одобрительно шептали. Первым высказался Соне Острый Глаз.
— Приятно слышать, что мудрость не совсем покинет пограничную страну, когда умрем мы с Угге,— сказал он.— Орм из Гоинга, несмотря на твою молодость, ты произнес мудрые слова. Я не только скажу, что твое предложение хорошее, но скажу также, что и сам готов вьшлатить часть от требуемой одной трети суммы. Это, возможно, удивит некоторых из вас, ведь все вы знаете, как много детей я должен содержать, но большая семья дает и определенные преимущества. Даже если я внесу четверть от требуемой одной трети, я смогу себе это позволить, потому что я соберу эти деньги с шестнадцати моих взрослых сыновей, которые большую часть своего времени заняты тем, что бродят по лесу. Так что, если я возьму с каждого из них по две шкуры, я смогу заплатить свою долю, и еще несколько штук оставить себе. И я готов сделать это, чтобы помочь Агне из Слевена, потому что его мать была троюродной сестрой моей четвертой жены. Но пусть присутствующие не молчат, пусть все, кто желает присоединиться ко мне в этом деле, скажут об этом и таким образом приобретут уважение всего собрания.
Токе, сын Серой Чайки, сразу встал и сказал, что не в его привычках жадничать, когда другие проявляют щедрость.
— И я говорю это,— сказал он,— хотя я — всего-навсего торговец шкурами, с которого, увы, слишком часто с самого дерут три шкуры. У меня нет большого богатства, и вряд ли я когда-нибудь его приобрету, многие из сидящих здесь знают это, потому что получают от меня хорошие деньги за низкокачественные шкуры. Но по крайней мере у меня есть столько, что я могу присоединиться к Орму и Соне и внести свою долю в это дело, так что, сколько дадут они, столько же дам и я.
Угге Молчаливый стал заикаться и запинаться, как всегда, когда что-то волновало его. Наконец, он сказал, что такое решение делает честь и гоингам, и вирдам, и что он сам готов внести столько же, сколько и те, кто говорил до него.
Два представителя гоингов, Черный Грим и Торкель Заячье Ухо, закричали тогда, что нельзя позволить вирдам перещеголять их в щедрости и что они тоже желают внести свою долю. А Олоф Синица сказал, что не видит причин, почему другим должна достаться вся слава, и что он поэтому дает вдвое больше остальных.
— И если хотите моего совета,— добавил он,— то собирайте взносы сразу же, потому что деньги вытекают лучше всего, когда пламя дарения еще не угасло. Вот мой шлем, собирать будем в него. А ты, Токе, сын Серой Чайки, поскольку ты — торговец, будешь взвешивать взнос каждого, чтобы все было правильно.