— Вечера будут долго тянуться на небесах, если Токе не будет рядом,— часто говорил Орм Йиве.— Многие большие люди, которых я знал, будут находиться не там, Крок и Аль-Мансур, Стирбьорн и Олоф Синица, и еще много добрых воинов. Из самых дорогих у меня будут только ты, наши дети, Аза, отец Виллибальд, Рапп и домашние. А также епископ Поп-По и твой отец король Харальд, с которым будет приятно встретиться вновь. Но мне хотелось бы и Токе тоже увидеть там. Это его жена удерживает его.
— Пусть поступают, как считают нужным,— сказала Йива.— Все может обернуться и не так, как ты думаешь. Со своей стороны, я считаю, что Бог не станет так уж торопиться уничтожать мир, после того как он так долго трудился над его созданием. Отец Виллибальд говорит, что у всех нас вырастут крылья, но когда я представляю себе его с крыльями, или тебя с Раппом, то не могу удержаться от смеха. Мне не нужны никакие крылья, но мне хотелось бы, чтобы мне разрешили взять с собой мою золотую цепь, а отец Виллибальд считает, что мне не разрешат. Поэтому я не жду этого события так же сильно, как он, и поверю в него только, когда сама увижу.
Другим обстоятельством, вызывавшим беспокойство Орма, было: стоит или нет в этом году сеять. Ему очень хотелось знать, в какое время года надо ожидать пришествия Христа, но отец Виллибальд не мог просветить его на этот счет. Орм сомневался, стоит ли трудиться, ведь может получиться так, что ему не удастся собрать урожай, и он ему не понадобится, даже если созреет вовремя. Вскоре, однако, ему удалось разрешить эту проблему к своему удовлетворению.
С самого начала этого года все молодые женщины-христианки искали плотских наслаждений более жадно, чем когда-либо раньше, поскольку не знали, будет ли им такое удовольствие доступно на небесах, и поэтому старались получить его как можно больше сейчас, пока еще было время, потому что, какую бы форму любви ни предоставили им на небе, они сомневались, что все будет так же приятно, как и на земле. Те из девушек-служанок, которые были не замужем, совсем потеряли стыд, бегая за каждым мужчиной, которого увидят, определенные перемены были заметны даже в замужних женщинах, потому что они крепко стали держаться за своих мужей, считая глупым поступать по-другому, когда судный день уже близок. В результате всего этого к весне почти все женщины в Гренинге были беременны. Когда Орм обнаружил, что Мива, Торгунн и остальные находятся в таком положении, его настроение улучшилось, и он распорядился, чтобы сев проводили как обычно.
— На небе дети не рождаются,— сказал он,— следовательно, они все должны будут родиться на земле. Но этого не может произойти раньше следующего года. Или священники неправильно посчитали, или Бог передумал. Когда пройдет девять месяцев, и ни одна женщина не забеременеет, тогда мы будем знать, что конец света приближается, и начнем готовиться к нему, а до тех пор будем жить, как жили.
Отец Виллибальд не мог убедить его в том, что он ошибается в своих предположениях. А по мере того как год проходил и ничего не происходило, у священника и у самого стали появляться сомнения на этот счет. Возможно, говорил он, Бог переменил свои планы в виду того, что на земле еще остается очень много грешников, к которым не проникло Евангелие.
Той осенью банда чужеземцев прибыла с востока и стала продвигаться пешком вдоль границы. Все они были солдатами, все — раненные, и раны у многих из них еще кровоточили. Их было одиннадцать, и они бродили от дома к дому, прося еды и пристанища на ночь. Там, где им это предоставлялось, они оставались на одну ночь, а иногда — на две, а затем продолжали свой путь. Они говорили, что они — норвежцы и идут домой, но кроме этого ничего не сообщали. Они вели себя мирно, не прибегая к насилию против кого-либо, и когда им отказывали в приюте, продолжали свой путь, не жалуясь, как будто им было все равно, поели они, поспали, или нет.
Наконец, они прибыли в Гренинг, и Орм вышел поговорить с ними в сопровождении отца Виллибальда. Когда те увидели священника, то упали на колени и стали просить благословения. Он охотно сделал это, и они выглядели очень радостными оттого, что пришли в христианский дом, и особенно оттого, что там был священник. Они жадно ели и пили, затем, когда насытились, сидели молча, мало обращая внимания на вопросы, адресованные им, как будто их головы были заняты чем-то более важным.