Три старика, одетые в меха и с бритыми головами сидели на шкуре на земле, подогнув ноги, и ели из глиняной миски. Когда они вошли, кривоногий остановился и сделал знак Орму и писцу, чтобы те молчали. Три старика ели жадно, облизывая ложки и причмокивая губами от удовольствия. Когда миска опустела, они облизали ложки и воткнули их в отверстия в своих мехах. Потом, наконец, они снизошли до того, чтобы заметить, что кто-то вошел.
Один из них кивнул кривоногому. Он согнулся до земли и стал говорить, а вожди слушали его с ничего не выражающими лицами, отрыгивая время от времени.
Тот, который сидел посередине, был меньше двух других, и у него были очень большие уши. Склонив голову на сторону, он пронзительно смотрел на Орма. Наконец, кривоногий кончил говорить и наступила тишина. Потом маленький вождь проскрипел несколько слов, и кривоногий почтительно склонился и вышел вон, уведя с собой и писца.
Когда они ушли, маленький вождь сказал медленно
— Приветствую тебя, Орм Тостессон, хотя нам лучше скрыть тот факт, что мы знакомы. Давно мы с тобой не встречались. Йива, дочь короля Харальдг игравшая ребенком у меня на коленях, еще жива?
Орм глубоко вздохнул. Он узнал маленького человечка сразу же, как тот заговорил. Это был Фелимид. ирландский шут короля Харальда.
— Она жива,— ответил Орм,— и хорошо помнит тебя. Это ее сын — один из пленников. Это — очень странная встреча, которая может оказаться счастливой для нас обоих. Ты что, вождь у этих патцинаков
Фелимид кивнул:
— Когда человек стар, надо хвататься за то, что есть. Но я вообще-то не могу жаловаться.
Он заговорил со своими товарищами-вождями, повернулся и что-то крикнул вглубь шатра. Вышла женщина с большой чашкой, которую они пустили по кругу, и которая вскоре опустела. Женщина вновь наполнила ее. Потом, когда она снова опустела, другие два вождя с трудом встали и вышли, пошатываясь.
— Сейчас они будут спать,— сказал Фелимид Орму, когда они остались одни.— Эти люди легко пьянеют, лотом сразу же засыпают и спят полдня. Простые души. Теперь мы с тобой можем поговорить без помех. Ты долго ехал и, наверное, проголодался?
— Ты правильно угадал,— сказал Орм.— Когда я тебя узнал, мое беспокойство утихло, а три вещи, которых мне сейчас хочется больше всего — это вновь поскорее увидеть сына, поесть и попить.
— Ты увидишь его, как только мы решим вопрос о выкупе,— сказал Фелимид.— Боюсь, что это будет стоить тебе серебра, потому что, если я прикажу по-другому, все племя разъярится против меня. Но сначала будь моим гостем.
Он выкрикнул приказания, вошли шестеро женщин и стали накрывать еду на подстилке, которую расстелили на полу.
— Это — мои жены,— объяснил Фелимид.— Возможно, это покажется слишком много для старика, но таков здешний обычай. И мне ведь надо чем-то заняться теперь, когда мой брат Фердиад умер, и я не могу больше практиковаться в своем искусстве.
— Это печально, насчет брата,— сказал Орм.— Как он умер? И как ты сюда попал?
— Ешь, а я расскажу тебе, я уже достаточно съел. Увы, у нас тут нет пива, но есть напиток, который мы делаем из кобыльего молока. Попробуй, он не так плох.
Это был чистый напиток, с кисло-сладким вкусом, и Орм подумал, что трудно будет похвалить его, однако вскоре он заметил, что в нем была хорошая крепость.
Фелимид заставил Орма съесть всю пищу, которую ему принесли, и крикнул женщинам, чтобы принесли еще. Тем временем он рассказал о том, что произошло с ним и его братом с тех пор, как они покинули Гренинг.
— Мы много путешествовали,— сказал он,— как мы и сказали тебе, когда уходили от тебя. Наконец, мы пришли к великому князю в Киев. Мы оставались в его дворце два года, радуя всех своим искусством и заслужив большой почет. Но потом мы стали замечать, что стали обрастать жирком. Этого мы очень испугались и решили уйти, хотя все просили нас остаться, потому что хотели, пока еще наше мастерство было при нас, выступить перед великим императором Миклагардским, что с самого начала входило в наши намерения. Но до него мы так и не добрались, потому что у порогов нас захватили патцинаки. Они сочли нас слишком старыми, чтобы быть полезными на что-то и хотели нас убить, чтобы выставить наши головы на шестах, согласно их обычаю. Но мы показали им свое искусство, самые простые трюки, которые знали, и довели их до того, что они валялись на животах вокруг нас, и почитали нас как богов. Тем не менее, они не отпустили нас, и как только мы выучили немного их язык, они сделали нас вождями за нашу мудрость и знание колдовства. Мы вскоре привыкли к нашей новой жизни, поскольку вождем быть легче, чем шутом. Кроме того, мы уже поняли, что старость начала сковывать наши движения. Великий архиепископ Кормак МакКулленан говорил правду, когда много лет назад сказал: «Мудрый человек, когда ему за пятьдесят, не одурманивает своих чувств вином, не любит страстно в прохладные весенние ночи и не танцует на руках».