Позднее патцинаки направились к лагерю, разбитому норманнами у порогов, чтобы забрать своих раненых. Мертвых они оставили лежать там, потому что по обычаю, они их не хоронили, кроме самых важных вождей. Но они были расстроены, потому что норманны убрали своих мертвых, лишив таким образом тех кто их убил, их голов, и заявили, что будет справедливо, если Орм заплатит им за то, что их лишили их законных трофеев.
Фелимид упрекнул их за такое требование, которое он счел неразумным. Однако когда они стал; настаивать, сказал Орму, что было бы глупо слишком заострять внимание на этом вопросе, поскольку их жадность до голов — это какое-то сумасшествие, против которого разум бессилен.
Орм не хотел соглашаться с таким требованием и подумал, что эти патцинаки, наверное, обдерут его. как липку. Но поскольку он был в их руках, то счел неразумным отказываться. Он с сожалением подумал что его мешки с серебром значительно полегчают когда он выплатит патцинакам все, что они требуют и выдаст своим людям их долю. Однако подумав немного, он нашел решение этой проблемы.
— Я заплачу им за головы моих людей, если ты та советуешь,— сказал он,— и мы дадим им такую сумму, что они удивятся ее размерам. Когда мы вытаскивали мешки из воды, то очень спешили, потому что боялись нападения. В спешке мы порвали один из мешков, и большая часть его содержимого выпала в воду, а в нем были только настоящие серебряньк монеты. У нас не было времени собирать монеты, так что по крайней мере треть мешка все еще лежит там, и если твои люди не боятся воды, они выловят со дна большое богатство.
Он описал это место и рассказал, как его можно найти. Фелимид перевел его слова собравшимся, и не успел он еще закончить, как все молодые мужчины племени уже бежали к своим лошадям, чтобы первыми прискакать на место и начать ловить необычную рыбу.
Когда эти вопросы были решены, Фелимид предложил вместе пообедать и повеселиться в память прежних времен. Он много рассказывал о короле Харальде исвоем брате Фердиаде, вспоминал время, когда был агостях у Орма в Гренинге и помогал отцу Виллибальду обращать язычников после обеда в церкви.
— Но теперь, когда ирландские мастера перестали выступать,— сказал он,— в мире не осталось хороших шутов. Потому что у нас нет братьев, мы были последними из династии О.Фланна, который выступал перед королями еще со времен короля Конкобара МакНесса. Будучи здесь одиноким, я пытался обучить некоторых молодых патцинаков кое-чему из своего искусства, но мне это не удалось. Они совсем ничего не умеют, а когда в отчаянии я обратился к девочкам и попытался научить их танцевать, как умелый шут, я обнаружил, что они слишком тупы, чтобы понимать мои указания, хотя я старался изо всех сил и показывал сам, как все надо делать. Они были не столь безнадежны, как мальчики, однако, и одна из них все-таки научилась танцевать на руках и свистеть в свисток. Но это было самое большее, чего она достигла, и ее свист и движения ног не были совершенными.
Он в задумчивости сплюнул и покачал головой.
— Хотя она была и новичком в искусстве и никогда не стала бы лучше,— сказал он,— она так загордилась своим якобы существующим мастерством, что выступала без конца, пока наконец мне не надоела, и я отправил ее в качестве дара Гзаку. Про этого Гзака ты, несомненно, слышал, потому что он — один из трех наиболее могущественных людей в мире. Он — господин всех патцинаков, и по большей части пасет свои стада вокруг Крыма. Будучи наивной душой, которая мало разбирается в искусстве, он полюбил эту девчонку. Потом он Послал ее в подарок императору Миклагарда, за все те дружеские деньги, которые император выплачивал ему. В Миклагарде, наверное, действительно, острая нехватка танцоров и шутов, потому что она танцевала перед самим императором и его придворными и пользовалась большой славой и почетом, пока, год спустя, тщеславие ее не стало таким, что она умерла из-за него. Но мои хлопоты не закончились, потому что прошлой зимой Гзак прислал гонцов ко мне, требуя прислать ему двух новых танцовщиц такого же мастерства, чтобы заменить ее в Миклагарде, и все свое время я провожу тренируя их. Их тупость и неуклюжесть доводят меня до тошноты, хотя я их тщательно отбирал, тебе там не на что смотреть, ведь ты видел, как я и мой брат показывали свое мастерство. Однако, если захочешь взглянуть, я не возражаю, может быть, они развлекут твоих сыновей.
Орм сказал, что хочет посмотреть на них, и Фелимид отдал приказание. Когда члены племени услышали, что он сказал, они стали хлопать в ладоши и радоваться.
— Все племя гордится ими,— сказал Фелимид,— а их матери каждое утро купают их в сладком молоке чтобы их кожа была чистой. Но они никогда не научатся танцевать как следует, скольких бы усилий мне это не стоило.