На земле перед вождями расстелили маты, и люди принесли горящие факелы. Затем появились танцовщицы, их приветствовали огромным вздохом радостного ожидания все члены племени. Они были хорошо сложены и выглядели лет на тринадцать-четырнадцать. На них были надеты красные шапочки, волосы были черные, зеленые стеклянные бусы висели н; груди, а одеты они были в завезенные из Китай широкие шелковые шаровары желтого цвета, завязанные на щиколотках.
— Давно я не видел танцовщиц,— сказал Орм,— с тех пор, как служил у Аль-Мансура. Но думаю, что никогда не видел ничего более красивого, чем они.
— Их надо судить не по внешности, а по тому, как они танцуют,— сказал Фелимид.— Но костюмы их я разрабатывал сам, и думаю, что они приятные.
Вместе с танцовщицами были два мальчика такого же возраста, которые сидели на корточках и дули в трубки. Когда началась музыка, девушки стали кружиться в свете факелов в такт ей, извиваясь, подпрыгивая и вертясь на одной ноге, так что все, кроме Фелимида, были очарованы. Когда они остановились, раздались громкие аплодисменты, и они обрадовались когда увидели, что и чужеземцам, по-видимому, тоже понравилось их выступление. Тогда они робко посмотрели на Фелимида. Он кивнул им, как будто удовлетворенный, и повернулся к Орму.
— Я не могу сказать им, что я думаю на самом деле,— объяснил он,— потому что это сильно расстроит их, а вместе с ними и все племя. Тем более, что сегодня они старались изо всех сил в присутствии незнакомцев. Но музыканты беспокоят меня еще больше, чем девушки, хотя они — рабы-хазары, которым предоставлено много свободного времени для практики, а хазары известны, как умелые музыканты. Но, по-видимому, такая репутация не заслуженна.
Девушки вновь стали танцевать, но через некоторое время Фелимид сердито закричал им, чтобы перестали.
— Я рад, что этого не видит мой брат Фердиад,— сказал он Орму,— у него был более тонкий вкус, чем у меня.
Он что-то сказал музыкантам, и один из них подошел и отдал ему свою свирель.
Когда Фелимид коснулся ее губами, казалось, в нее вселилось колдовство. Было впечатление, что он выдувает из нее радость и счастье, шутки и смех, красоту женщин и блеск мечей, утренний блеск, озера и ветерок, шелестящий весенней травой. Черноволосый и Ульф сидели и раскачивались взад-вперед, как будто им трудно было усидеть на месте, два вождя, сидевшие по бокам от Фелимида, покивали почтительно и заснули. Патцинаки топали ногами и хлопали в ладоши в ритм музыке, некоторые смеялись, другие — плакали, а танцовщицы двигались будто в трансе от музыки фелимидовой свирели.
Наконец, он отнял свирель от губ и с довольным видом почесал свои большие уши.
— Бывало, я играл и хуже,— сказал он.
— Я уверен,— сказал Орм,— что в мире до сих пор нет мастера, который мог бы сравниться с тобой, Неудивительно, что эти люди обожествили тебя с самого первого твоего появления среди них. Но ни один человек не в силах понять, как ты можешь получать такую музыку из такой простенькой дудочки.
— Это исходит из доброты дерева, из которой сделана свирель. Если свирель сделана, как надо,— сказал Фелимид,— эта доброта открывается, когда на свирели играет человек, обладающий такой же добротой в душе, а также терпением отыскивать секреты, сокрытые в свирели. Но в душе у него не должно быть дерева.
Писец Фасте подбежал и упав на колени, стал умолять Фелимида одолжить ему свирель. По щекам его текли слезы.
— Зачем она тебе? — спросил Фелимид.— Ты умеешь играть на ней?
— Нет,— ответил писец.— Я — государственный служащий, работаю в департаменте налогов. Но я научусь. Я хочу остаться с тобой и играть на свирели.
Фелимид отдал ему свирель. Он поднес ее ко рту и начал дуть. Ему удалось выдуть только слабый скрип и больше ничего, и патцинаки схватились за животы от смеха на его потуги. Он продолжал дуть лицо его побледнело, глаза выпучились, а Фелимил серьезно смотрел на него.
— Ты что-нибудь видишь? — спросил он. Писец возвратил ему дудочку. Сотрясаясь в рыданиях, он ответил:
— Я вижу только то, что ты недавно играл. Фелимид кивнул головой:
— Можешь остаться,— сказал он.— Я буду учить тебя. Когда я закончу обучение этих девушек, я научу тебя играть так, что ты будешь играть перед самим императором. Можешь оставить свирель себе.
Так закончился вечер, а на следующее утро Фелимид поехал с гостями к кораблю в сопровождении большой группы патцинаков. Но перед тем как покинуть его, они все получили от Фелимида подарки. Орму, Черноволосому и Ульфу он подарил по ножу с золотой насечкой на рукояти и с серебряными ножнами, а для Йивы передал тюк китайского шелка. Они поблагодарили его за подарки и подумали, что жаль, что у них нет ничего, что можно было бы передать ему в знак дружбы.