Спальня представляла собой очень величественное и просторное здание, хотя сейчас людей в нем было меньше, чем раньше. Это было вызвано тем, что епископ Поппо постоянно предупреждал короля Харальда, что тот должен во всех аспектах вести жизнь христианина, и король отказался от услуг большинства своих женщин, оставив только нескольких самых молодых. Те из более старших женщин, которые родили ему детей, сейчас жили где-то внутри крепости. Однако именно в данное утро внутри и снаружи дома наблюдалась повышенная активность, множество людей обоего пола бегало в беспокойном оживлении. Некоторые из них останавливались, чтобы посмотреть на приближающуюся процессию, спрашивая себя, что все это может означать. Но брат Маттиас, прекратив петь свою песню, подобно пьяному, пробирался через толпу в комнаты короля, а Орм и Токе следовали за ним.
— Брат Виллибальд! Брат Виллибальд! — кричал он.— Есть еще бальзам в Гиллеаде! Великий король, радуйся и благодари Господа за то чудо, которое он сделал для тебя, и скоро твоя боль утихнет. Я подобен Саулу, сыну Киша, поскольку пошел искать пиявок, а вместо этого нашел святыню.
В то время как люди Орма пытались с большим трудом внести колокол в спальню короля, брат Маттиас начал рассказывать обо всем, что произошло.
Орм и его товарищи приветствовали короля Харальда с величайшим почтением, с любопытством разглядывая его, поскольку имя его было на слуху у всех с тех пор, как они могли что-то помнить. Им казалось странным после всех этих лет видеть его в столь болезненном и печальном состоянии.
Кровать его стояла напротив узкой стены, вблизи от двери. Она была из тяжелого дерева, высокая, полная подушек и покрывал, размеры ее были таковы, что три-четыре человека вполне могли бы разместиться на ней, не стесняя друг друга. Король Харальд сидел на краю, обложенный подушками, закутанный в длинный халат из меха выдры, на голове у него была желтая вязаная шерстяная шапочка. На полу около него сидели на корточках две молодые женщины, между ними стояла сковородка с горящими углями, каждая из них держала у себя на коленях по ноге короля, грея ее.
Даже самый неосведомленный человек, увидев его, инстинктивно догадался бы, что перед ним большой король, хотя признаки королевской власти отсутствовали, а на лице у него было выражение глубокого горя. Его большие круглые глаза светились меланхолическим ожиданием неизбежной агонии, когда его взгляд скользил по лицам вошедших и в конце концов остановился на колоколе. Казалось, что ему не слишком интересно это зрелище, он дышал прерывисто, как будто запыхавшись, поскольку боль временно отпустила его, и он ожидал, что она вернется и вновь начнет мучить его. Он был крепко сложен и выглядел сильным, с широкой грудью и мощными плечами, лицо его было большое и красное, с блестящей кожей, на которой не было морщин. Волосы его были седыми, но борода густая, спадавшая ему на грудь волнами, была седеюще-желтой, хотя в середине ее пролегала узкая полоска, спускавшаяся от нижней губы, которая сохранила свой желтый цвет полностью и в которой совсем не было седины. Лицо вокруг рта было мокрым от лекарств, которые он принимал для избавления от боли, так что оба его синих зуба, знаменитые своей длиной и цветом, блестели особенно ярко, как клыки старого кабана. Глаза его были навыкате и налились кровью, но страшное страдание светилось в них, оно же было написано на его широком лбу и в мохнатых бровях.
Епископа Поппо не было в комнате, так как он всю ночь бодрствовал у постели короля, молясь за него. Ему приходилось выслушивать страшные ругательства и богохульства, когда боль становилась особенно невыносимой, так что в конце концов он был вынужден удалиться и немного отдохнуть. Но брат Виллибальд, который также не смыкал глаз всю ночь, экспериментируя вместе с братом Маттиасом над различными лекарствами, умудрился сохранить бодрость духа. Это был маленький, сморщенный человек, с большим носом и поджатыми губами, с красным шрамом у виска. Он энергично кивал головой, когда слушал рассказ брата Маттиаса о том, что произошло, и схватился за голову, когда увидел, как колокол показался в дверном проеме.
— Это — великое чудо! — закричал он пронзительно.— Как вороны небесные помогли пророку Илие с пищей, когда он один был в пустыне, так и эти путешественники пришли к нам с помощью, посланной с небес. Все наши земные лекарства могут только ослабить боль на несколько минут, поскольку, как только нетерпение нашего господина заставляет его открыть рот, боль сразу же возвращается. Так было всю ночь. Но теперь мы обязательно его вылечим. Сначала, брат Маттиас, хорошенько обмой колокол святой водой, потом переверни его на бок и вымой внутреннюю часть, потому что там не должно быть пыли. Потом, в нужное время, я смешаю эту пыль с нужными ингредиентами.